その他のキャラクター
ЗЕНЬЯ
имя: зенья [ zenya ]
занятость: музыкант
занятость: музыкант
ранг: второй
врождённая техника: фарфоровая кукла в лунном свете
врождённая техника: фарфоровая кукла в лунном свете
внешность: sena (fr. jiluka)
игрок: ноа
игрок: ноа
сокращения/прозвища:
—
визуальная эстетика:
лицо ангела с полотен библии. острота скул смягчена плавными линиями, но в этом нет вульгарности или нарочитой манерности. это природная, неосознанная красота. бледные губы, почти одного тона с кожей, с четко очерченным контуром. кажется, что они забыли, как складываться в улыбку. на шее может болтаться грубая суровая нитка или старый шнурок — символ нервущейся связи с прошлым. тело хрупкое, почти прозрачное. запястья выглядят слишком тонкими, фарфоровыми. он не ходит, а словно парит в миллиметре от земли, не касаясь поверхности полностью. на его теле проступают следы смерти: ножевые ранения, которые словно светятся изнутри. там где он находится, воздух становится прохладнее. тишина. когда он говорит, его голос звучит как шелест сухих листьев или отдаленный шум дождя. иногда можно услышать едва уловимый звон, похожий на звук лопнувшей струны. зенья — холодный свет, тишина, неподвижность, пастель. акеми — тепло, жизнь, движение, яркость. их взаимодействие — диалог между жизнью и смертью, памятью и реальностью, где зенья всегда остается прекрасным, печальным отражением потерянного рая.
песня: vlg — watanabe kazuhiro.
—
визуальная эстетика:
лицо ангела с полотен библии. острота скул смягчена плавными линиями, но в этом нет вульгарности или нарочитой манерности. это природная, неосознанная красота. бледные губы, почти одного тона с кожей, с четко очерченным контуром. кажется, что они забыли, как складываться в улыбку. на шее может болтаться грубая суровая нитка или старый шнурок — символ нервущейся связи с прошлым. тело хрупкое, почти прозрачное. запястья выглядят слишком тонкими, фарфоровыми. он не ходит, а словно парит в миллиметре от земли, не касаясь поверхности полностью. на его теле проступают следы смерти: ножевые ранения, которые словно светятся изнутри. там где он находится, воздух становится прохладнее. тишина. когда он говорит, его голос звучит как шелест сухих листьев или отдаленный шум дождя. иногда можно услышать едва уловимый звон, похожий на звук лопнувшей струны. зенья — холодный свет, тишина, неподвижность, пастель. акеми — тепло, жизнь, движение, яркость. их взаимодействие — диалог между жизнью и смертью, памятью и реальностью, где зенья всегда остается прекрасным, печальным отражением потерянного рая.
песня: vlg — watanabe kazuhiro.
детский дом стал его вселенной — серой, холодной и жестокой. зенья рос тихим и не по годам задумчивым. природа наградила его тонкими чертами лица, большими глазами с длинными ресницами и хрупким телосложением. другие дети, огрубевшие в борьбе за выживание, быстро окрестили его «девчонкой». насмешки преследовали его повсюду: в столовой, в спальне, на прогулке. его толкали, прятали его вещи, обзывали. он научился быть невидимым, сливаться со стенами, чтобы не провоцировать агрессию. но от насмешек не спасала даже невидимость.
в этом аду одиночества был единственный лучик света — акеми кенто. девочка с улыбкой, способной растопить лед самого черствого сердца.
акеми не видела в нем «не такого». она видела зенью. они стали неразлучны. она защищала его словом и острым язычком, а он дарил ей то, чего у него самого не было — тепло души. акеми стала для него не просто другом — она стала его семьей, его якорем в реальности, полной боли.
приемная семья оказалась фальшивкой. за дверью, за которой, по рассказам воспитателей, должна была быть любовь, жили тираны. им нужна была не родственная душа, а безропотная вещь, объект для вымещения злобы. красота зеньи, его женственная внешность, которую он так ненавидел, стала для них еще одним поводом для насмешек и унижений.
его били. сначала просто за провинности, потом — без повода, для удовольствия. над ним издевались морально, ломая его веру в людей и добро. он терпел. терпел ради призрачной надежды, что однажды сможет сбежать и найти акеми. мысль о ней была единственным, что спасало его от безумия. он писал ей письма мысленно, но ни одно так и не отправил — он не знал, где она, да и побоялся бы, что новые «родители» найдут его тайник.
конец наступил внезапно, в один из бесконечно похожих дней. очередной приступ злобы приемного отца был особенно жесток. зенью избивали до полусмерти на холодном полу кухни. он уже не чувствовал боли, только пульсирующую пустоту. сквозь кровавую пелену он смотрел на грязную плитку и думал об акеми. о ее улыбке. о ее глазах. о ней.
в какой-то момент избиение прекратилось. наступила тишина, а затем — ослепительная вспышка холода в животе. приемный отец, запыхавшийся и озверевший, схватил кухонный нож и ударил. один раз. второй. зенья не кричал. у него больше не было сил. в момент агонии, когда боль достигла апогея, сознание зеньи не погасло. оно трансформировалось. ненависть, которую он так долго подавлял, выплеснулась наружу, смешавшись с предсмертной тоской и безграничной любовью к той, кого он потерял.
зенья не умер. он стал чем-то иным. проклятым духом, рожденным из боли, несправедливости и неразорванной связи с единственным родным человеком.
в этом аду одиночества был единственный лучик света — акеми кенто. девочка с улыбкой, способной растопить лед самого черствого сердца.
акеми не видела в нем «не такого». она видела зенью. они стали неразлучны. она защищала его словом и острым язычком, а он дарил ей то, чего у него самого не было — тепло души. акеми стала для него не просто другом — она стала его семьей, его якорем в реальности, полной боли.
приемная семья оказалась фальшивкой. за дверью, за которой, по рассказам воспитателей, должна была быть любовь, жили тираны. им нужна была не родственная душа, а безропотная вещь, объект для вымещения злобы. красота зеньи, его женственная внешность, которую он так ненавидел, стала для них еще одним поводом для насмешек и унижений.
его били. сначала просто за провинности, потом — без повода, для удовольствия. над ним издевались морально, ломая его веру в людей и добро. он терпел. терпел ради призрачной надежды, что однажды сможет сбежать и найти акеми. мысль о ней была единственным, что спасало его от безумия. он писал ей письма мысленно, но ни одно так и не отправил — он не знал, где она, да и побоялся бы, что новые «родители» найдут его тайник.
конец наступил внезапно, в один из бесконечно похожих дней. очередной приступ злобы приемного отца был особенно жесток. зенью избивали до полусмерти на холодном полу кухни. он уже не чувствовал боли, только пульсирующую пустоту. сквозь кровавую пелену он смотрел на грязную плитку и думал об акеми. о ее улыбке. о ее глазах. о ней.
в какой-то момент избиение прекратилось. наступила тишина, а затем — ослепительная вспышка холода в животе. приемный отец, запыхавшийся и озверевший, схватил кухонный нож и ударил. один раз. второй. зенья не кричал. у него больше не было сил. в момент агонии, когда боль достигла апогея, сознание зеньи не погасло. оно трансформировалось. ненависть, которую он так долго подавлял, выплеснулась наружу, смешавшись с предсмертной тоской и безграничной любовью к той, кого он потерял.
зенья не умер. он стал чем-то иным. проклятым духом, рожденным из боли, несправедливости и неразорванной связи с единственным родным человеком.
чтобы быть с ней.
— любит одеваться в достаточно открытые наряды.
— нравится рок музыка, поэтому атсуши работает в этом направлении.
— у него очень много различной музыкальной атрибутики.
— у атсуши есть много татуировок.
— привлекает все таинственное.
— нравится рок музыка, поэтому атсуши работает в этом направлении.
— у него очень много различной музыкальной атрибутики.
— у атсуши есть много татуировок.
— привлекает все таинственное.
фарфоровая кукла в лунном свете
будучи убитым, зенья навеки застрял в моменте агонии. его проклятая энергия пропитана болью от ножевых ранений и холодом одиночества. поэтому его техника позволяет ему «отражать» и «умножать» страдания. чем сильнее жертва страдает (физически или ментально), тем могущественнее становится его техника. чем ближе жертва к смерти, тем красивее и смертоноснее его атаки.
осколки памяти — зенья может выпускать из своего тела или создавать в воздухе множество полупрозрачных, мерцающих осколков, похожих на битый фарфор или лед. эти осколки не просто режут плоть. попадая в цель, они погружают жертву в чужую боль — жертва на мгновение видит и чувствует те унижения, которые пережил сам зенья в детстве (насмешки, холод, предательство).
фантомная боль — зенья может пальцем коснуться любой части тела противника. в этом месте мгновенно открывается рана, идентичная одной из тех ран, что были нанесены ему при жизни.
цветы на льду — зенья указывает на сердце противника. из груди жертвы вырастает прекрасный, хрустальный цветок (лилия или роза), пронзая тело изнутри. это мгновенная смерть, эстетичная и необратимая.
слабость техники заключается в том, что. если противник, у которого в детстве было счастливое, гармоничное прошлое, который не знал предательства, унижений и настоящей боли, становится для техники зеньи «гладкой стеной».
осколки памяти — зенья может выпускать из своего тела или создавать в воздухе множество полупрозрачных, мерцающих осколков, похожих на битый фарфор или лед. эти осколки не просто режут плоть. попадая в цель, они погружают жертву в чужую боль — жертва на мгновение видит и чувствует те унижения, которые пережил сам зенья в детстве (насмешки, холод, предательство).
фантомная боль — зенья может пальцем коснуться любой части тела противника. в этом месте мгновенно открывается рана, идентичная одной из тех ран, что были нанесены ему при жизни.
цветы на льду — зенья указывает на сердце противника. из груди жертвы вырастает прекрасный, хрустальный цветок (лилия или роза), пронзая тело изнутри. это мгновенная смерть, эстетичная и необратимая.
слабость техники заключается в том, что. если противник, у которого в детстве было счастливое, гармоничное прошлое, который не знал предательства, унижений и настоящей боли, становится для техники зеньи «гладкой стеной».
