その他のキャラクター
ТАМАМО
имя: тамамо [ tamamo ]
возраст: 166 лет
дата рождения: 4 апреля
занятость: хозяйка нескольких элитных чайных домов в токио и киото
возраст: 166 лет
дата рождения: 4 апреля
занятость: хозяйка нескольких элитных чайных домов в токио и киото
ранг: особый
врождённая техника: лисий обман
врождённая техника: лисий обман
внешность: huang maotao
игрок: лина
игрок: лина
сокращения/прозвища:
тама — букв. значение «жемчужина»; разрешает так себя звать только особенно близким проклятым духам. получить такое разрешение от неё – большая честь
кицунэ-паразит — простое и довольно точное прозвище, которым порой о её описывают маги. тамамо не раз слышала его, но в ответ обычно только улыбается
доска на пинтересте: ссылка
песня: йоко — чёрные змеи.
тама — букв. значение «жемчужина»; разрешает так себя звать только особенно близким проклятым духам. получить такое разрешение от неё – большая честь
кицунэ-паразит — простое и довольно точное прозвище, которым порой о её описывают маги. тамамо не раз слышала его, но в ответ обычно только улыбается
доска на пинтересте: ссылка
песня: йоко — чёрные змеи.
Тяжёлые времена наступали для Японии – последние годы эпохи Эдо отмеряли свой час. Это чувствовалось даже в воздухе. В крупных городах ощущалось людское волнение – в Киото и Эдо будто знали, что последует дальше. И эти переживания оползнем обрушались на маленькие деревни вокруг, затрагивая самых обычных людей – от землевладельцев до рыбаков.
Именно тогда, за десяток лет до падения сёгуната, в одной из таких маленьких деревушек близ города Эдо родилась большеглазая девочка Тамамо. Её родители были обычными и весьма молодыми рыбаками: отец с ранних лет посвятил свою жизнь этому ремеслу, передававшемуся в их семье по наследству – к нему от отца, отцу от деда, деду от прадеда; мать Тамамо была из довольно бедной семьи и вышла замуж практически «по расчёту», пусть и считать было нечего – в браке они жили без излишеств и богатств. Деревенька была глухая, где все соседи знали своих в лицо, а по вечерам плотно закрывали окна и подпирали двери – боялись, что украдут последнее.
Вслед за Тамамо в семье появились ещё шестеро детей с разницей в год или два; трое из них, к сожалению, не дожили и до трёх лет. Такую большую семью было трудно ставить на ноги, не имея в кармане ни гроша – как их заиметь, если и карманы-то дырявые?
Как только Тамамо научилась ходить, она стала для своих сестёр и братьев третьей родительницей: следила за ними в оба глаза, убаюкивала и укутывала в тонюсенькие лохмотья, чтоб им спалось теплее. Ели они редко, даже самые младшие – матери тоже не хватало еды, отчего и грудного молока, которым требовалось их кормить, вовсе не было. Вся их семья жила на воде и рыбе в продуваемом доме, который был слишком мал для такой оравы.
О том, что в Тамамо просыпались необычные силы, знала лишь она сама. Поначалу даже она списывала это на случайности: лучики света в холодные зимы, движущиеся по стенам тени в ночи, исчезающие со стола ложки или рыбьи кости – стоило только отвернуться, как они вновь возвращались на место. Но, однажды играясь во дворе, за которым рос бамбуковый лес, она заметила рыжий хвостик, растворившийся за тонким стволом бамбука. А затем яркая оранжевая шёрстка вновь вспыхнула вдалеке. И ещё, и ещё – Тамамо погналась за этой причудливой лисой, которую всё никак не могла разглядеть и не могла догнать. И даже все наказы суеверных деревенщин о том, что лисам доверять нельзя, её не останавливали.
Когда она наконец нагнала рыжую, её хвостик растворился прямо в её руках – девочка даже не ощутила мягкости шерсти. В воздухе повисли лишь блестящие искры, как от побеспокоенного угля в печи – яркие и большие, поднявшиеся над ней и так же быстро слившиеся с воздухом. Или с ней самой: такие же искорки Тамамо стала ощущать под своей кожей всякий раз, когда с обеденного стола вновь пропадали ложки.
На деле, конечно, никуда они не пропадали: стоило ей прикоснуться кончиками пальцев к воздуху, который чётко огибал контуры деревянной ложки, – Тамамо могла точно их разглядеть, – как она вновь появлялась на столе, поднимая вверх столп редких жёлтых искорок.
В тысяча восемьсот шестьдесят восьмом пал сёгунат. От этого пострадала вся их деревушка, включая их и без того бедную семью, лишившуюся к тому моменту уже троих детей – все умерли либо от голода, либо от холода. Тогда-то, под предлогом очередного выхода в город для продажи улова, отец семейства предложил Тамамо его сопроводить. Эдо, который теперь звался Токио, пестрил жизнью, которой девочка никогда в глаза не видела: шум, яркие огни, красивые здания, мощёные плиткой улицы и женщины в красивых нарядах. С одной из таких поздоровался отец, поцеловал дочь в лоб, забрал у незнакомки небольшой свёрток и сказал подождать его здесь – он вот-вот вернётся, а пока за ней присмотрит эта любезная женщина.
Вот только отец так и не вернулся, а женщина взяла девочку за руку и повела за собой.
Так десятилетняя Тамамо оказалась в Ёсиваре – крупнейшем квартале красных фонарей в новой столице Японии. Поняла она это сразу, как только переступила порог юдзё-я, в котором её встретили такие же, как она, девочки. На новом месте Тамамо стала камуро – маленькой помощницей, обслуживающей женщин, что приносили удовольствие за деньги. Она подавала им чай, выполняла их небольшие поручения и много наблюдала за их работой исподтишка: как они себя ведут, как говорят и как они совсем не похожи на себя, когда общаются с мужчинами.
В свой первый год работы камуро в публичном доме Тамамо нашла свою родственную душу. Одним непогожим вечером она стояла, потупив взгляд в пол, когда окасан громко ругала её за разбитую чашку при всех – чтобы это послужило для других камуро примером. Тогда внутри девочки что-то дрогнуло: кончики пальцев начало покалывать, словно на её нежную девичью кожу приземлились те самые жёлтые искорки. Дрогнули тени на бумажных сёдзи и в соседней комнате послышался перезвон фуринов, которых там никогда не было. Ругань тут же смолкла, заставив окасан удалиться вглубь дома. Тамамо почувствовала тёплую руку на своём плече.
Аяме – одна из йобидаши, что была уже далеко не на пике своей красоты, но обладала исключительным острым умом – отвела её в укромный уголок обычно шумного юдзё-я и поделилась с ней важным секретом: Тамамо в своей уникальности была не одна. Аяме тоже была магом, манипулировавшей запахами – потому-то, поняла тогда девочка, в присутствии этой женщины всегда пахло сладко и нежно, чего не ощущалось ни от любой другой куртизанки этого дома. Она пообещала, что обязательно возьмёт её под своё крыло, когда Тамамо повысят до синдзо – ученицы, а уж Аяме поможет этой девочке достигнуть этого повышения.
Несколько лет Тамамо упорно трудилась, прислуживая куртизанкам и окасан, державшей этот публичный дом. Поздними ночами она тайно встречалась с Аяме, когда та не была занята работой: женщина учила юную иллюзионистку правильно обращаться с её способностью, которую они познавали вдвоём – нащупывали границы возможного и невозможного. Под её чутким контролем Тамамо научилась использовать иллюзии во благо для самой себя: накладывать поверх своей кожи тонкий мерцающий слой, заставлявший её лицо сиять в тёплом свете фонарей, делать губы ярче без помощи всякого макияжа, а голос – окутывающим теплом и завораживающим, эхом отзывающимся в голове слушающего.
В тринадцать Тамамо, благодаря упорному труду и обучению у Аяме, стала синдзо. Она впервые взяла в руки сямисэн, и музыка полилась из-под кончиков её пальцев без особого труда – благодаря иллюзиям, которые она накладывала на исходящий из него звук, все её мелодии звучали, как божье благословение – мягко, нежно и гипнотизирующе. Она изучала танцы, поэзию и каллиграфию, училась проводить чайные церемонии и создавать запоминающиеся образы для потенциальных клиентов. Девочка расцветала на глазах, и это видели все – другие синдзо, старшие куртизанки и хозяйка дома, чей семнадцатилетний сын, время от времени появлявшийся в этих стенах, предлагал ей убежать. Но у Тамамо на свою жизнь были совсем другие планы.
К своим двадцати годам она превратилась в сказочно красивую девушку, притягивающую новых покровителей своими танцами и глубокими разговорами. Когда она двигалась перед мужчинами, её движения были плавными, напоминающими приливные волны, накрывающие песчаный берег, лунный свет скользил по её кимоно, медленно меняющему цвет – от красного до розового, а от него к фиолетовому, и далеко не все мужчины, очарованные её красотой, это замечали. Тамамо отлично разбиралась в политике и искусстве, могла поддержать любые темы и любила встречать в комнате людей из разных сфер деятельности. И исключительно все, покидая её, обещали вернуться ещё раз.
Тамамо нажила себе врагов среди других куртизанок довольно быстро: даже старшие по рангу йобидаши и ойран не могли смириться с её существованием. Ей строили козни, но в ответ получали вдвое больше: кишащие под футоном личинки или дохлые мухи в чайных чашках. Окасан приходила на крики перепуганных девушек, желавших доказать, что это всё происки Тамамо, но не находила ничего – всё то было лишь иллюзиями. И потревоженная почём зря хозяйка отчитывала не одну из своих лучших куртизанок, а этих «истеричных выскочек», как она сама их звала. Тамамо прикрывала самодовольную ухмылку рукавом кимоно, когда окасан проходила мимо неё и извинялась за наговоры.
В глазах хозяйки репутация Тамамо была безупречной. И именно этого она и добивалась.
Японию накрывало время стремительных перемен: строились железные дороги, в страну впускали приезжих с запада гостей. Страна менялась прямо на её глазах, а в Ёсиваре это чувствовалось особенно остро: иностранцам весьма по вкусу были местные женщины, умевшие удивлять своей образованностью и манерами. И Тамамо была одной из них. Она часто принимала иностранных покровителей, интересовалась их культурой и даже их языками – учила английский и знала парочку слов на нескольких европейских языках, которые с её уст сами по себе казались мелодией.
К концу восьмидесятых, не достигнув ещё тридцати лет, Тамамо достигла пика своей карьеры в Ёсиваре – её нарекли статусом ойран. Для неё это было не просто звание, а доказательство собственной исключительности: она была лучшей из лучших, и заслуживала, чтобы при её виде другие опускали головы. Десятки покровителей были готовы оплатить все её долги за обучение в юдзё-я, а куртизанки ниже статусом завистливо заглядывали ей в рот. Церемония посвящения её в ойран тогда запомнилась всем: прямо с неба на неё падали розовые лепестки сакуры, которые в то время года давно отцвели.
Её считали святой.
Вот только от святости Тамамо была очень далека. Множество её покровителей молча несли на себе крест совершённых ими ошибок: Тамамо не просто слушала, что они ей говорят, но запоминала. И все их слова, сказанные в интимности тускло освещённой комнаты, в которой не было никого, кроме их и волшебно красивой женщины, очаровывающей их одним прикосновением, были однажды использованы против них. Тамамо прекрасно выучилась не только дёргать за струны сямисэна или плавно вести рукой в танце, но и шантажировать собственных клиентов, каким большим статусом они бы не обладали. Она буквально игралась с огнём: её наставница Аяме пропала с десяток лет назад, и Тамамо не имела ни малейшего представления о том, сделала ли она это сама или по чьей-то чужой воле. Но ей искренне нравилось видеть, как обожание в глазах напротив сменялось животным страхом за свою жизнь и статус в обществе – благодаря своим грамотно созданным иллюзиям, основанным на том, что эти люди ей рассказывали, она узнавала больше, чем они говорили напрямую.
И однажды это сыграло с ней злую шутку.
Тамамо было тридцать пять, когда по её душеньку пожаловали другие люди – от них исходил совсем другой запах, и выглядели они не так, как её обычные клиенты. Это были маги. Маги, наслышанные о том, что в Ёсиваре некто и без того высокопоставленный злоупотребляет своими способностями, которые, наоборот, должны помогать людям справляться со злом, которое окружает их со всех сторон.
И Тамамо пришлось бежать, когда этим магам-чужакам, забредших на её, как она считала, территорию, не понравились её ответы на их вопросы. В публичном доме буквально развернулась целая погоня, в ходе которой пострадали несколько стен и сама ойран: её ранили стеклянным дождём прямо в спину, но она успела скрыться на нижних этажах, где проживали её собственные камуро.
Самой старшей из них, Шико, было двенадцать.
Тамамо дёрнулась от резкой боли под рёбрами и рыкнула не своим голосом. Она сама не поняла, как это произошло, но она отчётливо увидела в девичьих глазах лисье отражение вместо своего лица, прежде чем забыться в пустоте.
Она очнулась снова несколько минут спустя. Истощённая изнутри, она не ощущала проклятой энергии, которая всегда покалывала на кончиках пальцев. Когда за бумажными сёдзи послышались надвигающиеся шаги и крики «Она здесь!», Тамамо попыталась создать иллюзию, чтобы скрыть себя от чужих глаз, но ничего не смогла сделать. Тогда она вжалась в стенку, и сёдзи со скрипом раскрылись.
– Эй, не волнуйся, мы не причиним тебе зла, – послышался голос где-то над ухом.
– Нам нужно было взять её живой, идиоты, – выругался кто-то у прохода.
Тамамо открыла глаза и увидела перед собой… себя. Её собственное тело лежало перед ней в луже собственной крови, растёкшейся алым озером по татами. Какой-то неизвестный мужчина взял её лицо в руки и повернул на себя, тихо шикая и успокаивая её, как маленькую девочку. Они больше не хотели её убить. Тамамо судорожно осмотрелась в поисках Шико, но взглядом поймала синее кимоно, в которое была одета её камуро: теперь оно было прямо на ней.
Тогда всё, пусть и не имевшее смысла, наконец собралось в единую картину: та Тамамо была действительно мертва, и теперь она находится в теле своей помощницы.
Кучка магов, почуяв в девочке малую концентрацию проклятой энергии, решили забрать сиротку, – Шико попала сюда, когда её мать умерла в мучительных родах её младшей сестры, а отца у неё никогда не было, – с собой, чтобы обучать. А с Тамамо тем вечером было покончено. Только всей правды они, конечно, не знали. И сама Тамамо узнает её гораздо позже.
В новом теле Тамамо покинула квартал Ёсивара и попала под крыло нового наставника – весьма опытного мужчины-мага, который относился к ней, как к дочери – он сам когда-то потерял всех, кто у него был. Его сочувствие было искренним, и Тамамо быстро поняла, что это её шанс: она должна была играть роль Шико – испуганной, наивной, но подающей надежды девочки. К ней постепенно вернулась та проклятая энергия, которая была ею утрачена при переходе в Шико. Спустя шесть лет активных тренировок, которые совсем не были похожи на те, что проводила с ней Аяме, Тамамо попала в токийскую школу магии, в которой прошла четырёхлетнее обучение и закончила её с большим успехом, заработав первый ранг.
Ещё во время обучения, в архивах токийской школы она наткнулась на запретные свитки о смещении души – тонком и тяжёлом для магов процессе, который неоднократно упоминался в связи с именами некоторых, весьма сильных магов. В них отмечалось, что душа в теле – сосуде – это всего лишь информация, которую можно перезаписать. Тамамо поняла секрет: чтобы переселиться, жертва должна захотеть стать ею или впустить её образ в своё сердце в момент крайнего эмоционального потрясения.
Тело Шико ей совсем не нравилось. Оно было не таким грациозным и плавным, как её собственное. Да и красотой эта девчонка совсем не обладала – была весьма проста на вид, немного полновата даже спустя годы интенсивных занятий. Тамамо скучала по своей прежней красоте, по лёгкости движений, по тому, как её тело отзывалось на каждую иллюзию. Но она понимала, что это можно изменить – оставалось только найти новый, совершенный сосуд.
Работая магом, она получила задание – расследовать странные исчезновения в богатом поместье влиятельного чиновника в Киото. Там она встретила его дочь – Чиё. Девочке было тринадцать. Она была воплощением юной Тамамо: тонкие черты лица, фарфоровая кожа, длинные черные волосы. Чиё была слаба здоровьем, но обладала огромным запасом сырой, необработанной проклятой энергии – идеальный «чистый лист».
На этот раз Тамамо не хотела просто «убить» девочку: ей нужен был осознанный переход. Тамамо начала травить разум Чиё. Она создавала в коридорах поместья призрачные образы прекрасной женщины в богатых одеждах ойран. Чиё, будучи одинокой и больной, посчитала эту женщину своим ангелом-хранителем. И, когда время пришло, Тамамо наложила этот образ на себя, представ перед девочкой в одеждах ойран поздней ночью. Чиё, очарованная красотой и силой видения, протянула руки к образу той настоящей Тамамо.
– Хочешь стать такой же красивой и вечной, как я? – Тамамо накрыла руку девочки своими тёплыми ладонями и наклонилась над ней. – Отдай мне твою слабость, и я дам тебе свою силу.
Вспышка проклятой энергии осветила комнату. Тело Шико – тяжёлое, неуклюжее, простое – безжизненно рухнуло на пол, как пустая шелуха. Когда «Чиё» открыла глаза, в них снова вспыхнул лисий огонь. Тамамо ощутила невероятную лёгкость. Она снова была молода. Она снова была красива. Но теперь в её распоряжении было не только её искусство интриг, но и официальное положение мага, связи в правительстве и огромные ресурсы семьи чиновника.
Шико официально признали погибшей во время исполнения задания – Тамамо в теле Чиё, заикаясь, рассказала о том, как на них в ночи напало проклятие, и девушка-маг героически её спасла, пожертвовав собой.
Теперь Тамамо знала наверняка: она – паразит. Она – вечная ойран, способная менять тела, как перчатки, выбирая самых красивых и перспективных девушек, всегда оставаясь на пике своих красоты и способностей.
Так Тамамо дожила до наших дней – переселялась в тела других молодых девочек, когда старые тела ей надоедали. Чаще всего, это были дочери влиятельных или сильных магов, в чьих жилах поколениями текла магическая кровь – самая чистая и наполненная колоссальными объёмами проклятой энергии. Деньги, которые всегда были в её распоряжении, она всегда откладывала.
Будучи в своём предыдущем теле, Тамамо открыла несколько чайных домов в Токио и Киото – небольшой бизнес, который теперь постоянно приносил ей деньги. Перед своей «смертью» она написала завещание, в котором переписала владение своим бизнесом на своё новое будущее тело, с которым уже была в тесном контакте.
Быть может, теперь она не ойран в Ёсиваре, но в душе, которой у неё, вероятно, никогда и не было, она ощущает себя достойной всего мира. А мир – это своего квартал красных фонарей. Все чего-то хотят, все за что-то платят, а она просто держит ключи от всех комнат.
Именно тогда, за десяток лет до падения сёгуната, в одной из таких маленьких деревушек близ города Эдо родилась большеглазая девочка Тамамо. Её родители были обычными и весьма молодыми рыбаками: отец с ранних лет посвятил свою жизнь этому ремеслу, передававшемуся в их семье по наследству – к нему от отца, отцу от деда, деду от прадеда; мать Тамамо была из довольно бедной семьи и вышла замуж практически «по расчёту», пусть и считать было нечего – в браке они жили без излишеств и богатств. Деревенька была глухая, где все соседи знали своих в лицо, а по вечерам плотно закрывали окна и подпирали двери – боялись, что украдут последнее.
Вслед за Тамамо в семье появились ещё шестеро детей с разницей в год или два; трое из них, к сожалению, не дожили и до трёх лет. Такую большую семью было трудно ставить на ноги, не имея в кармане ни гроша – как их заиметь, если и карманы-то дырявые?
Как только Тамамо научилась ходить, она стала для своих сестёр и братьев третьей родительницей: следила за ними в оба глаза, убаюкивала и укутывала в тонюсенькие лохмотья, чтоб им спалось теплее. Ели они редко, даже самые младшие – матери тоже не хватало еды, отчего и грудного молока, которым требовалось их кормить, вовсе не было. Вся их семья жила на воде и рыбе в продуваемом доме, который был слишком мал для такой оравы.
О том, что в Тамамо просыпались необычные силы, знала лишь она сама. Поначалу даже она списывала это на случайности: лучики света в холодные зимы, движущиеся по стенам тени в ночи, исчезающие со стола ложки или рыбьи кости – стоило только отвернуться, как они вновь возвращались на место. Но, однажды играясь во дворе, за которым рос бамбуковый лес, она заметила рыжий хвостик, растворившийся за тонким стволом бамбука. А затем яркая оранжевая шёрстка вновь вспыхнула вдалеке. И ещё, и ещё – Тамамо погналась за этой причудливой лисой, которую всё никак не могла разглядеть и не могла догнать. И даже все наказы суеверных деревенщин о том, что лисам доверять нельзя, её не останавливали.
Когда она наконец нагнала рыжую, её хвостик растворился прямо в её руках – девочка даже не ощутила мягкости шерсти. В воздухе повисли лишь блестящие искры, как от побеспокоенного угля в печи – яркие и большие, поднявшиеся над ней и так же быстро слившиеся с воздухом. Или с ней самой: такие же искорки Тамамо стала ощущать под своей кожей всякий раз, когда с обеденного стола вновь пропадали ложки.
На деле, конечно, никуда они не пропадали: стоило ей прикоснуться кончиками пальцев к воздуху, который чётко огибал контуры деревянной ложки, – Тамамо могла точно их разглядеть, – как она вновь появлялась на столе, поднимая вверх столп редких жёлтых искорок.
В тысяча восемьсот шестьдесят восьмом пал сёгунат. От этого пострадала вся их деревушка, включая их и без того бедную семью, лишившуюся к тому моменту уже троих детей – все умерли либо от голода, либо от холода. Тогда-то, под предлогом очередного выхода в город для продажи улова, отец семейства предложил Тамамо его сопроводить. Эдо, который теперь звался Токио, пестрил жизнью, которой девочка никогда в глаза не видела: шум, яркие огни, красивые здания, мощёные плиткой улицы и женщины в красивых нарядах. С одной из таких поздоровался отец, поцеловал дочь в лоб, забрал у незнакомки небольшой свёрток и сказал подождать его здесь – он вот-вот вернётся, а пока за ней присмотрит эта любезная женщина.
Вот только отец так и не вернулся, а женщина взяла девочку за руку и повела за собой.
Так десятилетняя Тамамо оказалась в Ёсиваре – крупнейшем квартале красных фонарей в новой столице Японии. Поняла она это сразу, как только переступила порог юдзё-я, в котором её встретили такие же, как она, девочки. На новом месте Тамамо стала камуро – маленькой помощницей, обслуживающей женщин, что приносили удовольствие за деньги. Она подавала им чай, выполняла их небольшие поручения и много наблюдала за их работой исподтишка: как они себя ведут, как говорят и как они совсем не похожи на себя, когда общаются с мужчинами.
В свой первый год работы камуро в публичном доме Тамамо нашла свою родственную душу. Одним непогожим вечером она стояла, потупив взгляд в пол, когда окасан громко ругала её за разбитую чашку при всех – чтобы это послужило для других камуро примером. Тогда внутри девочки что-то дрогнуло: кончики пальцев начало покалывать, словно на её нежную девичью кожу приземлились те самые жёлтые искорки. Дрогнули тени на бумажных сёдзи и в соседней комнате послышался перезвон фуринов, которых там никогда не было. Ругань тут же смолкла, заставив окасан удалиться вглубь дома. Тамамо почувствовала тёплую руку на своём плече.
Аяме – одна из йобидаши, что была уже далеко не на пике своей красоты, но обладала исключительным острым умом – отвела её в укромный уголок обычно шумного юдзё-я и поделилась с ней важным секретом: Тамамо в своей уникальности была не одна. Аяме тоже была магом, манипулировавшей запахами – потому-то, поняла тогда девочка, в присутствии этой женщины всегда пахло сладко и нежно, чего не ощущалось ни от любой другой куртизанки этого дома. Она пообещала, что обязательно возьмёт её под своё крыло, когда Тамамо повысят до синдзо – ученицы, а уж Аяме поможет этой девочке достигнуть этого повышения.
Несколько лет Тамамо упорно трудилась, прислуживая куртизанкам и окасан, державшей этот публичный дом. Поздними ночами она тайно встречалась с Аяме, когда та не была занята работой: женщина учила юную иллюзионистку правильно обращаться с её способностью, которую они познавали вдвоём – нащупывали границы возможного и невозможного. Под её чутким контролем Тамамо научилась использовать иллюзии во благо для самой себя: накладывать поверх своей кожи тонкий мерцающий слой, заставлявший её лицо сиять в тёплом свете фонарей, делать губы ярче без помощи всякого макияжа, а голос – окутывающим теплом и завораживающим, эхом отзывающимся в голове слушающего.
В тринадцать Тамамо, благодаря упорному труду и обучению у Аяме, стала синдзо. Она впервые взяла в руки сямисэн, и музыка полилась из-под кончиков её пальцев без особого труда – благодаря иллюзиям, которые она накладывала на исходящий из него звук, все её мелодии звучали, как божье благословение – мягко, нежно и гипнотизирующе. Она изучала танцы, поэзию и каллиграфию, училась проводить чайные церемонии и создавать запоминающиеся образы для потенциальных клиентов. Девочка расцветала на глазах, и это видели все – другие синдзо, старшие куртизанки и хозяйка дома, чей семнадцатилетний сын, время от времени появлявшийся в этих стенах, предлагал ей убежать. Но у Тамамо на свою жизнь были совсем другие планы.
К своим двадцати годам она превратилась в сказочно красивую девушку, притягивающую новых покровителей своими танцами и глубокими разговорами. Когда она двигалась перед мужчинами, её движения были плавными, напоминающими приливные волны, накрывающие песчаный берег, лунный свет скользил по её кимоно, медленно меняющему цвет – от красного до розового, а от него к фиолетовому, и далеко не все мужчины, очарованные её красотой, это замечали. Тамамо отлично разбиралась в политике и искусстве, могла поддержать любые темы и любила встречать в комнате людей из разных сфер деятельности. И исключительно все, покидая её, обещали вернуться ещё раз.
Тамамо нажила себе врагов среди других куртизанок довольно быстро: даже старшие по рангу йобидаши и ойран не могли смириться с её существованием. Ей строили козни, но в ответ получали вдвое больше: кишащие под футоном личинки или дохлые мухи в чайных чашках. Окасан приходила на крики перепуганных девушек, желавших доказать, что это всё происки Тамамо, но не находила ничего – всё то было лишь иллюзиями. И потревоженная почём зря хозяйка отчитывала не одну из своих лучших куртизанок, а этих «истеричных выскочек», как она сама их звала. Тамамо прикрывала самодовольную ухмылку рукавом кимоно, когда окасан проходила мимо неё и извинялась за наговоры.
В глазах хозяйки репутация Тамамо была безупречной. И именно этого она и добивалась.
Японию накрывало время стремительных перемен: строились железные дороги, в страну впускали приезжих с запада гостей. Страна менялась прямо на её глазах, а в Ёсиваре это чувствовалось особенно остро: иностранцам весьма по вкусу были местные женщины, умевшие удивлять своей образованностью и манерами. И Тамамо была одной из них. Она часто принимала иностранных покровителей, интересовалась их культурой и даже их языками – учила английский и знала парочку слов на нескольких европейских языках, которые с её уст сами по себе казались мелодией.
К концу восьмидесятых, не достигнув ещё тридцати лет, Тамамо достигла пика своей карьеры в Ёсиваре – её нарекли статусом ойран. Для неё это было не просто звание, а доказательство собственной исключительности: она была лучшей из лучших, и заслуживала, чтобы при её виде другие опускали головы. Десятки покровителей были готовы оплатить все её долги за обучение в юдзё-я, а куртизанки ниже статусом завистливо заглядывали ей в рот. Церемония посвящения её в ойран тогда запомнилась всем: прямо с неба на неё падали розовые лепестки сакуры, которые в то время года давно отцвели.
Её считали святой.
Вот только от святости Тамамо была очень далека. Множество её покровителей молча несли на себе крест совершённых ими ошибок: Тамамо не просто слушала, что они ей говорят, но запоминала. И все их слова, сказанные в интимности тускло освещённой комнаты, в которой не было никого, кроме их и волшебно красивой женщины, очаровывающей их одним прикосновением, были однажды использованы против них. Тамамо прекрасно выучилась не только дёргать за струны сямисэна или плавно вести рукой в танце, но и шантажировать собственных клиентов, каким большим статусом они бы не обладали. Она буквально игралась с огнём: её наставница Аяме пропала с десяток лет назад, и Тамамо не имела ни малейшего представления о том, сделала ли она это сама или по чьей-то чужой воле. Но ей искренне нравилось видеть, как обожание в глазах напротив сменялось животным страхом за свою жизнь и статус в обществе – благодаря своим грамотно созданным иллюзиям, основанным на том, что эти люди ей рассказывали, она узнавала больше, чем они говорили напрямую.
И однажды это сыграло с ней злую шутку.
Тамамо было тридцать пять, когда по её душеньку пожаловали другие люди – от них исходил совсем другой запах, и выглядели они не так, как её обычные клиенты. Это были маги. Маги, наслышанные о том, что в Ёсиваре некто и без того высокопоставленный злоупотребляет своими способностями, которые, наоборот, должны помогать людям справляться со злом, которое окружает их со всех сторон.
И Тамамо пришлось бежать, когда этим магам-чужакам, забредших на её, как она считала, территорию, не понравились её ответы на их вопросы. В публичном доме буквально развернулась целая погоня, в ходе которой пострадали несколько стен и сама ойран: её ранили стеклянным дождём прямо в спину, но она успела скрыться на нижних этажах, где проживали её собственные камуро.
Самой старшей из них, Шико, было двенадцать.
Тамамо дёрнулась от резкой боли под рёбрами и рыкнула не своим голосом. Она сама не поняла, как это произошло, но она отчётливо увидела в девичьих глазах лисье отражение вместо своего лица, прежде чем забыться в пустоте.
Она очнулась снова несколько минут спустя. Истощённая изнутри, она не ощущала проклятой энергии, которая всегда покалывала на кончиках пальцев. Когда за бумажными сёдзи послышались надвигающиеся шаги и крики «Она здесь!», Тамамо попыталась создать иллюзию, чтобы скрыть себя от чужих глаз, но ничего не смогла сделать. Тогда она вжалась в стенку, и сёдзи со скрипом раскрылись.
– Эй, не волнуйся, мы не причиним тебе зла, – послышался голос где-то над ухом.
– Нам нужно было взять её живой, идиоты, – выругался кто-то у прохода.
Тамамо открыла глаза и увидела перед собой… себя. Её собственное тело лежало перед ней в луже собственной крови, растёкшейся алым озером по татами. Какой-то неизвестный мужчина взял её лицо в руки и повернул на себя, тихо шикая и успокаивая её, как маленькую девочку. Они больше не хотели её убить. Тамамо судорожно осмотрелась в поисках Шико, но взглядом поймала синее кимоно, в которое была одета её камуро: теперь оно было прямо на ней.
Тогда всё, пусть и не имевшее смысла, наконец собралось в единую картину: та Тамамо была действительно мертва, и теперь она находится в теле своей помощницы.
Кучка магов, почуяв в девочке малую концентрацию проклятой энергии, решили забрать сиротку, – Шико попала сюда, когда её мать умерла в мучительных родах её младшей сестры, а отца у неё никогда не было, – с собой, чтобы обучать. А с Тамамо тем вечером было покончено. Только всей правды они, конечно, не знали. И сама Тамамо узнает её гораздо позже.
В новом теле Тамамо покинула квартал Ёсивара и попала под крыло нового наставника – весьма опытного мужчины-мага, который относился к ней, как к дочери – он сам когда-то потерял всех, кто у него был. Его сочувствие было искренним, и Тамамо быстро поняла, что это её шанс: она должна была играть роль Шико – испуганной, наивной, но подающей надежды девочки. К ней постепенно вернулась та проклятая энергия, которая была ею утрачена при переходе в Шико. Спустя шесть лет активных тренировок, которые совсем не были похожи на те, что проводила с ней Аяме, Тамамо попала в токийскую школу магии, в которой прошла четырёхлетнее обучение и закончила её с большим успехом, заработав первый ранг.
Ещё во время обучения, в архивах токийской школы она наткнулась на запретные свитки о смещении души – тонком и тяжёлом для магов процессе, который неоднократно упоминался в связи с именами некоторых, весьма сильных магов. В них отмечалось, что душа в теле – сосуде – это всего лишь информация, которую можно перезаписать. Тамамо поняла секрет: чтобы переселиться, жертва должна захотеть стать ею или впустить её образ в своё сердце в момент крайнего эмоционального потрясения.
Тело Шико ей совсем не нравилось. Оно было не таким грациозным и плавным, как её собственное. Да и красотой эта девчонка совсем не обладала – была весьма проста на вид, немного полновата даже спустя годы интенсивных занятий. Тамамо скучала по своей прежней красоте, по лёгкости движений, по тому, как её тело отзывалось на каждую иллюзию. Но она понимала, что это можно изменить – оставалось только найти новый, совершенный сосуд.
Работая магом, она получила задание – расследовать странные исчезновения в богатом поместье влиятельного чиновника в Киото. Там она встретила его дочь – Чиё. Девочке было тринадцать. Она была воплощением юной Тамамо: тонкие черты лица, фарфоровая кожа, длинные черные волосы. Чиё была слаба здоровьем, но обладала огромным запасом сырой, необработанной проклятой энергии – идеальный «чистый лист».
На этот раз Тамамо не хотела просто «убить» девочку: ей нужен был осознанный переход. Тамамо начала травить разум Чиё. Она создавала в коридорах поместья призрачные образы прекрасной женщины в богатых одеждах ойран. Чиё, будучи одинокой и больной, посчитала эту женщину своим ангелом-хранителем. И, когда время пришло, Тамамо наложила этот образ на себя, представ перед девочкой в одеждах ойран поздней ночью. Чиё, очарованная красотой и силой видения, протянула руки к образу той настоящей Тамамо.
– Хочешь стать такой же красивой и вечной, как я? – Тамамо накрыла руку девочки своими тёплыми ладонями и наклонилась над ней. – Отдай мне твою слабость, и я дам тебе свою силу.
Вспышка проклятой энергии осветила комнату. Тело Шико – тяжёлое, неуклюжее, простое – безжизненно рухнуло на пол, как пустая шелуха. Когда «Чиё» открыла глаза, в них снова вспыхнул лисий огонь. Тамамо ощутила невероятную лёгкость. Она снова была молода. Она снова была красива. Но теперь в её распоряжении было не только её искусство интриг, но и официальное положение мага, связи в правительстве и огромные ресурсы семьи чиновника.
Шико официально признали погибшей во время исполнения задания – Тамамо в теле Чиё, заикаясь, рассказала о том, как на них в ночи напало проклятие, и девушка-маг героически её спасла, пожертвовав собой.
Теперь Тамамо знала наверняка: она – паразит. Она – вечная ойран, способная менять тела, как перчатки, выбирая самых красивых и перспективных девушек, всегда оставаясь на пике своих красоты и способностей.
Так Тамамо дожила до наших дней – переселялась в тела других молодых девочек, когда старые тела ей надоедали. Чаще всего, это были дочери влиятельных или сильных магов, в чьих жилах поколениями текла магическая кровь – самая чистая и наполненная колоссальными объёмами проклятой энергии. Деньги, которые всегда были в её распоряжении, она всегда откладывала.
Будучи в своём предыдущем теле, Тамамо открыла несколько чайных домов в Токио и Киото – небольшой бизнес, который теперь постоянно приносил ей деньги. Перед своей «смертью» она написала завещание, в котором переписала владение своим бизнесом на своё новое будущее тело, с которым уже была в тесном контакте.
Быть может, теперь она не ойран в Ёсиваре, но в душе, которой у неё, вероятно, никогда и не было, она ощущает себя достойной всего мира. А мир – это своего квартал красных фонарей. Все чего-то хотят, все за что-то платят, а она просто держит ключи от всех комнат.
— Свою настоящую фамилию она уже давно стёрла из памяти за ненадобностью – она была жутко разозлена на свою семью, которая даже не удосужилась ей объяснить, что её продают. Конечно, она всё понимала даже в том юном возрасте, но ей хотелось получить хоть весточку от своих родных. Однако, даже когда она стала ойран и начала искать своих родителей или сестёр и братьев при помощи своих широких связей, то её поиски не увенчались успехами – они будто канули в лету.
— Была классифицирована как маг особого ранга уже почти сотню лет спустя после своего обучения в токийской школе, когда о её способности и опасностях её территории всё-таки стало известно в магическом мире.
— В любом своём теле остаётся довольно старомодной: предпочитает традиционную японскую одежду и украшения. Любит красивые и сложные причёски с заколками и гребнями, дорогие расшитые кимоно. Кроме того, в этом всём есть доля практичности: некоторые из её украшений для волос в переломный момент битвы могут стать полезным метательным оружием, которое может дезориентировать противника и выиграть ей время.
— Во время работы в Ёсиваре, Тамамо много встречалась с другими куртизанками, в особенности в статусе ойран. Быть с мужчинами ей нравилось гораздо меньше, чем находиться в компании красивых и талантливых женщин. У неё были десятки любовниц, с которыми она делила футон в нерабочее время. Те же вкусовые предпочтения остались с ней до сих пор, хоть и не готова к каким-либо серьёзным отношениям – считает их бременем.
— Несмотря на то что Тамамо может сражаться голыми руками или магией, она почти всегда носит с собой длинную антикварную трубку – кисэру. Это её основной проклятый инструмент. Дым от этой трубки она использует как проводник для своих иллюзий. Говорят, что тот, кто вдохнёт этот сладковатый, цветочный дым, уже не может отличить реальность от вымысла, пока Тамамо сама не развеет чары.
— Переходя из тела в тело, Тамамо не просто занимает сосуд – она поглощает остатки памяти предыдущей владелицы. У неё в голове существует целая картотека жизней: она помнит колыбельные матери Шико, знает секреты семьи чиновника, в которой росла Чиё. Иногда это доставляет ей дискомфорт – чужие привычки могут проявляться в её поведении в течение первых лет после переноса, оттого и количество и качество проклятой энергии в этот период адаптации заметно страдают.
— Тамамо презирает современную систему магического образования. Она считает нынешних магов неотёсанными и грубыми. Ей не нравится, как они используют проклятую энергию – прямолинейно и безвкусно. Она часто подшучивает над магами высшего ранга, называя их «мальчишками», даже если они выглядят старше её нынешнего сосуда. Единственные, к кому она проявляет каплю уважения – это те, кто понимает цену эстетики в бою.
— Она без ума от своего нынешнего тела и считает его наиболее приближенным к её изначальной красоте, хоть и понимает, что рано или поздно придётся сменить и его.
— Была классифицирована как маг особого ранга уже почти сотню лет спустя после своего обучения в токийской школе, когда о её способности и опасностях её территории всё-таки стало известно в магическом мире.
— В любом своём теле остаётся довольно старомодной: предпочитает традиционную японскую одежду и украшения. Любит красивые и сложные причёски с заколками и гребнями, дорогие расшитые кимоно. Кроме того, в этом всём есть доля практичности: некоторые из её украшений для волос в переломный момент битвы могут стать полезным метательным оружием, которое может дезориентировать противника и выиграть ей время.
— Во время работы в Ёсиваре, Тамамо много встречалась с другими куртизанками, в особенности в статусе ойран. Быть с мужчинами ей нравилось гораздо меньше, чем находиться в компании красивых и талантливых женщин. У неё были десятки любовниц, с которыми она делила футон в нерабочее время. Те же вкусовые предпочтения остались с ней до сих пор, хоть и не готова к каким-либо серьёзным отношениям – считает их бременем.
— Несмотря на то что Тамамо может сражаться голыми руками или магией, она почти всегда носит с собой длинную антикварную трубку – кисэру. Это её основной проклятый инструмент. Дым от этой трубки она использует как проводник для своих иллюзий. Говорят, что тот, кто вдохнёт этот сладковатый, цветочный дым, уже не может отличить реальность от вымысла, пока Тамамо сама не развеет чары.
— Переходя из тела в тело, Тамамо не просто занимает сосуд – она поглощает остатки памяти предыдущей владелицы. У неё в голове существует целая картотека жизней: она помнит колыбельные матери Шико, знает секреты семьи чиновника, в которой росла Чиё. Иногда это доставляет ей дискомфорт – чужие привычки могут проявляться в её поведении в течение первых лет после переноса, оттого и количество и качество проклятой энергии в этот период адаптации заметно страдают.
— Тамамо презирает современную систему магического образования. Она считает нынешних магов неотёсанными и грубыми. Ей не нравится, как они используют проклятую энергию – прямолинейно и безвкусно. Она часто подшучивает над магами высшего ранга, называя их «мальчишками», даже если они выглядят старше её нынешнего сосуда. Единственные, к кому она проявляет каплю уважения – это те, кто понимает цену эстетики в бою.
— Она без ума от своего нынешнего тела и считает его наиболее приближенным к её изначальной красоте, хоть и понимает, что рано или поздно придётся сменить и его.
лисий обман
«Смена облачения» – это основная техника, позволяющая Тамамо поддерживать своё существование.
Тамамо способна переносить своё «ядро» (сознание, душу и накопленную проклятую энергию) в свежее тело, подходящее для использования проклятой энергии. Это всегда молодая девочка-маг, обычно в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет.
«Смена облачения» очень пагубно влияет на её недавние тела: процесс старения в новых сосудах заметно ускоряется. Уже через пару лет тела, которым по документам ещё нет восемнадцати, выглядят, как давно сформировавшиеся женщины. Из-за этого Тамамо постоянно чувствует острую нужду менять тела на более подходящие и юные: в них полно проклятой энергии и они доверху наполнены красотой и жизнью.
«Иллюзии призрачной лисы»:
Тамамо создаёт невероятно реалистичные и сложные иллюзии, воздействующие на все пять чувств противника. Эти иллюзии могут быть чем угодно: от прекрасных образов и соблазнительных видений, заставляющих противника терять бдительность, до кошмарных пейзажей и фантомных атак, сводящих с ума. Она может заставить противника поверить, что он ранен, что его атакуют невидимые сущности, или что его союзники превратились во врагов. Иллюзии не наносят прямого физического урона, но они разрушают психику противника, истощают его проклятую энергию на бесплодные защитные реакции, лишают ориентации и создают идеальные условия для смертельного удара. С их помощью Тамамо может заставить врагов уничтожать самих себя или друг друга.
Расширение территории: «Ночной театр лисьих снов»
Территория Тамамо проявляется как невероятно красивый, но жутковатый традиционный японский квартал наслаждений, вечно находящийся под полной луной. Атмосфера пронизана духом эпохи Эдо: приглушенные огни, звуки сямисэна и флейты, шёпот, смех, аромат сакэ и жасмина. По полу клубится молочно-белый туман.
Внутри «Ночного Театра Лисьих Снов» Тамамо активирует гарантированное попадание двух видов:
1. Полное Погружение в Иллюзию: Противник полностью теряет связь с реальностью. Его мозг перегружается идеально реалистичными иллюзиями, которые наслаиваются друг на друга, создавая бесконечный кошмар или ложную утопию. Он может видеть свои самые заветные желания, превращающиеся в пыль, или свои худшие страхи, принимающие физическую форму. Это приводит к полному параличу воли, ментальному коллапсу или добровольному прекращению сопротивления.
2. Истощение Сосуда: Как только противник оказывается в территории, она получает возможность не только полностью дезориентировать его, но и целенаправленно воздействовать на жизненную силу его тела. Гарантированное попадание не убивает мгновенно, но вызывает стремительное истощение, подобное тому, что происходит с её сосудами: мышцы слабеют, зрение туманится, проклятая энергия рассеивается. Цель буквально увядает на глазах, становясь лёгкой добычей для Тамамо или умирающей от истощения, если территорию не успеют развеять.
Тамамо способна переносить своё «ядро» (сознание, душу и накопленную проклятую энергию) в свежее тело, подходящее для использования проклятой энергии. Это всегда молодая девочка-маг, обычно в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет.
«Смена облачения» очень пагубно влияет на её недавние тела: процесс старения в новых сосудах заметно ускоряется. Уже через пару лет тела, которым по документам ещё нет восемнадцати, выглядят, как давно сформировавшиеся женщины. Из-за этого Тамамо постоянно чувствует острую нужду менять тела на более подходящие и юные: в них полно проклятой энергии и они доверху наполнены красотой и жизнью.
«Иллюзии призрачной лисы»:
Тамамо создаёт невероятно реалистичные и сложные иллюзии, воздействующие на все пять чувств противника. Эти иллюзии могут быть чем угодно: от прекрасных образов и соблазнительных видений, заставляющих противника терять бдительность, до кошмарных пейзажей и фантомных атак, сводящих с ума. Она может заставить противника поверить, что он ранен, что его атакуют невидимые сущности, или что его союзники превратились во врагов. Иллюзии не наносят прямого физического урона, но они разрушают психику противника, истощают его проклятую энергию на бесплодные защитные реакции, лишают ориентации и создают идеальные условия для смертельного удара. С их помощью Тамамо может заставить врагов уничтожать самих себя или друг друга.
Расширение территории: «Ночной театр лисьих снов»
Территория Тамамо проявляется как невероятно красивый, но жутковатый традиционный японский квартал наслаждений, вечно находящийся под полной луной. Атмосфера пронизана духом эпохи Эдо: приглушенные огни, звуки сямисэна и флейты, шёпот, смех, аромат сакэ и жасмина. По полу клубится молочно-белый туман.
Внутри «Ночного Театра Лисьих Снов» Тамамо активирует гарантированное попадание двух видов:
1. Полное Погружение в Иллюзию: Противник полностью теряет связь с реальностью. Его мозг перегружается идеально реалистичными иллюзиями, которые наслаиваются друг на друга, создавая бесконечный кошмар или ложную утопию. Он может видеть свои самые заветные желания, превращающиеся в пыль, или свои худшие страхи, принимающие физическую форму. Это приводит к полному параличу воли, ментальному коллапсу или добровольному прекращению сопротивления.
2. Истощение Сосуда: Как только противник оказывается в территории, она получает возможность не только полностью дезориентировать его, но и целенаправленно воздействовать на жизненную силу его тела. Гарантированное попадание не убивает мгновенно, но вызывает стремительное истощение, подобное тому, что происходит с её сосудами: мышцы слабеют, зрение туманится, проклятая энергия рассеивается. Цель буквально увядает на глазах, становясь лёгкой добычей для Тамамо или умирающей от истощения, если территорию не успеют развеять.
