東京都立呪術高等専門学校
НАНАМИ
КЕНТО
КЕНТО
имя: нанами кенто [ nanami kento ]
возраст: 30 лет
дата рождения: 3 июля
занятость: наставник студентов Токийской технической школы магии, профессиональный маг
возраст: 30 лет
дата рождения: 3 июля
занятость: наставник студентов Токийской технической школы магии, профессиональный маг
ранг: первый
врождённая техника: техника соотношения
врождённая техника: техника соотношения
внешность: kim hong-joong (fr. ateez)
игрок: вика
игрок: вика
сокращения/прозвища:
нами — милая кличка, которую последний раз слышал, кажется, во время учёбы
доска на пинтересте: ссылка
песня: стинт – необъятный океан
нами — милая кличка, которую последний раз слышал, кажется, во время учёбы
доска на пинтересте: ссылка
песня: стинт – необъятный океан
он никогда не хотел быть героем.
это, пожалуй, было единственное, в чем кенто нанами был уверен с самого начала. герои умирают молодыми или живут достаточно долго, чтобы стать свидетелями того, как мир, который они защищали, пожирает их изнутри. он видел это слишком часто, чтобы питать иллюзии.
детство кенто прошло в тени высоких токийских зданий, но ещё большую тень отбрасывал развод родителей. он не плакал, когда отец уходил, собирая вещи в молчании, более тягостном, чем любой крик. мать старалась, но её улыбка всегда была натянутой, как струна, готовая лопнуть. именно тогда маленький кенто усвоил первый урок. мир не обязан быть справедливым и единственный человек, на которого можно положиться - это ты сам. он рос тихим, наблюдательным мальчишкой, который искал порядок в хаосе. он любил раскладывать вещи по размеру, по цвету, по назначению. в этом была своя эстетика, своя правда. хаос пугал его своей непредсказуемостью, тем, как легко он ломает судьбы.
нанами поступил в токийский техникум магии не потому, что мечтал о подвигах. он поступил, потому что там платили стипендию, а домой, где мама устраивает свою жизнь с новой любовью, возвращаться не хотелось. ему было семнадцать, и он искренне верил, что учёба магом это просто временный этап, после которого начнется настоящая, взрослая жизнь. он хотел работу, которая заканчивается ровно в шесть вечера, и выходные, которые принадлежат только ему. ведь, когда одноклассники грезили о славе или великой любви, нанами уже знал, чего хочет. он хотел тишины. хотел дом, в который можно вернуться, зная, что там всё будет на своих местах. простая, незамысловатая мечта.
он не знал тогда, что магия не отпускает просто так.
первый год он учился с холодной головой, схватывая всё на лету. проклятая энергия подчинялась его расчётам с пугающей лёгкостью. там, где другие полагались на эмоции, он использовал формулы. преподаватели видели в нём будущую элиту, но нанами не хотел быть элитой. он хотел быть живым.
но в какой-то момент он начал ломаться.
сначала случилась смерть его напарника. юу хайбара. милый мальчик, которым нанами действительно дорожил, хоть и никогда не признавал. не смеялся над его шутками, закатывал глаза, но дорожил. по настоящему. и потерял.
после страшная и очень тяжелая миссия проходящяя с сёко и несколькими другими ребятами. умерли все, кроме сёко и нанами. они даже не убили проклятье, не смогли, не хватило сил и смелости. тогда, кажется, сломалось что-то в них обоих.
через месяц после конца занятий на последнем курсе он забрал диплом, не дожидаясь выпускной церемонии и устроился в обычную торговую компанию. так, как и хотел. офисный работник. серая мышь. человек, чья самая большая опасность - опоздать на планерку.
корпоративный ад оказался именно тем раем, который он искал.
здесь никто не умирал. здесь коллеги ненавидели друг друга молча, через пассивную агрессию и анонимные жалобы, но к вечеру пятницы все дружно пили пиво в баре, обсуждая начальника-садиста. здесь можно было предсказать исход любого конфликта с точностью до девяноста процентов. начальник накричит? подчиненный извинится. проект сдадут с опозданием? всех оштрафуют. никакой внезапной смерти. никакой крови.
но по ночам ему снился хайбара. он стоял в дверях склада, поправлял очки и спрашивал:
— ты правда думаешь, что это лучше?
он не знал, что отвечать.
четыре года он прожил в этом добровольном изгнании. четыре года он убеждал себя, что счастлив. купил квартиру с идеальным порядком. научился варить кофе так, чтобы первые полчаса утра принадлежали только ему. повесил на стену часы, которые тикали ровно, без сбоев, без сюрпризов.
а потом в его офисе появилось проклятие.
он почувствовал его за три дня до инцидента. тонкий, едва уловимый запах гнили, который никто, кроме него, не замечал. коллеги жаловались на усталость, на странные сны, на чувство тревоги без причины. нанами делал вид, что ничего не происходит. он больше не маг. это не его дело. кто-то другой приедет, разберется, защитит.
но... никто не приехал.
проклятие активировалось в четверг, в три часа дня, прямо во время совещания. оно вырвалось из стены где скопилась годами пролитая над отчетами злоба и нанами смотрел, как его коллеги, те самые, что жаловались на жизнь и пили пиво по пятницам разбегаются в панике. крики. давка. он видел собственными глазами как женщина из бухгалтерии упала, и её топтали ногами.
он не думал. он просто встал между ними и тварью.
техника сработала на автомате, будто вместо этих четырёх лет не прошло и дня. он убил проклятие за три удара, а потом стоял посреди разгромленного зала, сжимая и разжимая кулаки и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. не от вида крови. от вида собственных рук, которые снова это сделали. которые умеют только это.
в ту ночь он не спал. сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, пил виски смешанный с колой и смотрел на своё отражение в темном экране телефона. а потом набрал номер, который хранил четыре года, ни разу не используя.
— я хочу вернуться, - сказал блондин в трубку. - но не на полную ставку. и только на миссии, где риск смертности не превышает семи процентов.
на том конце провода молчали. потом знакомый голос директора усмехнулся:
— десять процентов, кенто. и ты выходишь завтра.
он не стал спрашивать, откуда старик знает цифры. директор всегда знал больше, чем говорил.
возвращение оказалось странным. техникум изменился, но не сильно. те же стены, те же коридоры, те же дети с глазами полными решимости, страха или боли, а может всего по чуть-чуть. нанами приходил только на миссии, выполнял работу с механической точностью и уходил, ни с кем не задерживаясь. десять процентов. он проверял каждое задание, отсеивал опасные, отказывался от тех, где шансы казались выше. коллеги за глаза называли его параноиком. он не возражал.
паранойя - единственное, что позволяет магам дожить до седины.
работа профессиональным магом оказалась именно такой, как он и предполагал. опасной, грязной, неблагодарной. коллеги смотрели на него косо. слишком взрослый, слишком циничный, слишком... нормальный для этого сумасшедшего дома. сражения не приносили ему радости. они были работой. он бил проклятых духов с той же отстраненной методичностью, с какой когда-то раскладывал документы по папкам. удар. пропорция. результат. десять процентов от семи к трем. это стало его мантрой. когда вокруг летят ошметки монстров, а кровь стынет в жилах, цепляться за сухие цифры - единственный способ не сойти с ума. цифры не лгут. цифры не предают.
когда ему впервые сказали, что он будет курировать новичков, нанами хотел отказаться. у него нет времени. у него нет желания. он не умеет учить - только считать риски и бить точно в цель.
но директор, как в прочем и всегда, оказался хитрее.
— просто покажи им, как выживать, кенто. остальному их научат другие.
с того дня что-то изменилось.
он не стал для них отцом. слишком поздно. слишком чуждо. не стал другом. он вообще умел дружить? но он стал тем, к кому они приходили, не когда хотели утешения, а когда жаждали правды. не приукрашенной, не героической, а настоящей.
если пойдешь напролом - умрешь. если будешь тянуть - умрут другие. вот формула, по которой можно рассчитать оптимальный момент для удара.
они слушали. спорили. иногда не слушали вовсе и тогда нанами молча ждал их в госпитале, сжимая в руке термос с остывшим кофе и чувствовал, как внутри шевелится что-то забытое, почти атрофированное за годы одиночества.
тревога. он снова научился тревожиться за других. так же как когда-то тревожился за хайбару. за других напарников. за годжо. за сёко. за гето. за акиру.
для человека, который всю жизнь учился считать, он вдруг понял одну простую вещь. некоторые вещи не поддаются расчёту. некоторые вещи стоят того, чтобы ради них нарушить любую статистику.
и... неужели он снова начинает чувствовать? чувствовать что-то, кроме своего привычного, безопасного и воспитанного годами хладнокровия?
это, пожалуй, было единственное, в чем кенто нанами был уверен с самого начала. герои умирают молодыми или живут достаточно долго, чтобы стать свидетелями того, как мир, который они защищали, пожирает их изнутри. он видел это слишком часто, чтобы питать иллюзии.
детство кенто прошло в тени высоких токийских зданий, но ещё большую тень отбрасывал развод родителей. он не плакал, когда отец уходил, собирая вещи в молчании, более тягостном, чем любой крик. мать старалась, но её улыбка всегда была натянутой, как струна, готовая лопнуть. именно тогда маленький кенто усвоил первый урок. мир не обязан быть справедливым и единственный человек, на которого можно положиться - это ты сам. он рос тихим, наблюдательным мальчишкой, который искал порядок в хаосе. он любил раскладывать вещи по размеру, по цвету, по назначению. в этом была своя эстетика, своя правда. хаос пугал его своей непредсказуемостью, тем, как легко он ломает судьбы.
нанами поступил в токийский техникум магии не потому, что мечтал о подвигах. он поступил, потому что там платили стипендию, а домой, где мама устраивает свою жизнь с новой любовью, возвращаться не хотелось. ему было семнадцать, и он искренне верил, что учёба магом это просто временный этап, после которого начнется настоящая, взрослая жизнь. он хотел работу, которая заканчивается ровно в шесть вечера, и выходные, которые принадлежат только ему. ведь, когда одноклассники грезили о славе или великой любви, нанами уже знал, чего хочет. он хотел тишины. хотел дом, в который можно вернуться, зная, что там всё будет на своих местах. простая, незамысловатая мечта.
он не знал тогда, что магия не отпускает просто так.
первый год он учился с холодной головой, схватывая всё на лету. проклятая энергия подчинялась его расчётам с пугающей лёгкостью. там, где другие полагались на эмоции, он использовал формулы. преподаватели видели в нём будущую элиту, но нанами не хотел быть элитой. он хотел быть живым.
но в какой-то момент он начал ломаться.
сначала случилась смерть его напарника. юу хайбара. милый мальчик, которым нанами действительно дорожил, хоть и никогда не признавал. не смеялся над его шутками, закатывал глаза, но дорожил. по настоящему. и потерял.
после страшная и очень тяжелая миссия проходящяя с сёко и несколькими другими ребятами. умерли все, кроме сёко и нанами. они даже не убили проклятье, не смогли, не хватило сил и смелости. тогда, кажется, сломалось что-то в них обоих.
через месяц после конца занятий на последнем курсе он забрал диплом, не дожидаясь выпускной церемонии и устроился в обычную торговую компанию. так, как и хотел. офисный работник. серая мышь. человек, чья самая большая опасность - опоздать на планерку.
корпоративный ад оказался именно тем раем, который он искал.
здесь никто не умирал. здесь коллеги ненавидели друг друга молча, через пассивную агрессию и анонимные жалобы, но к вечеру пятницы все дружно пили пиво в баре, обсуждая начальника-садиста. здесь можно было предсказать исход любого конфликта с точностью до девяноста процентов. начальник накричит? подчиненный извинится. проект сдадут с опозданием? всех оштрафуют. никакой внезапной смерти. никакой крови.
но по ночам ему снился хайбара. он стоял в дверях склада, поправлял очки и спрашивал:
— ты правда думаешь, что это лучше?
он не знал, что отвечать.
четыре года он прожил в этом добровольном изгнании. четыре года он убеждал себя, что счастлив. купил квартиру с идеальным порядком. научился варить кофе так, чтобы первые полчаса утра принадлежали только ему. повесил на стену часы, которые тикали ровно, без сбоев, без сюрпризов.
а потом в его офисе появилось проклятие.
он почувствовал его за три дня до инцидента. тонкий, едва уловимый запах гнили, который никто, кроме него, не замечал. коллеги жаловались на усталость, на странные сны, на чувство тревоги без причины. нанами делал вид, что ничего не происходит. он больше не маг. это не его дело. кто-то другой приедет, разберется, защитит.
но... никто не приехал.
проклятие активировалось в четверг, в три часа дня, прямо во время совещания. оно вырвалось из стены где скопилась годами пролитая над отчетами злоба и нанами смотрел, как его коллеги, те самые, что жаловались на жизнь и пили пиво по пятницам разбегаются в панике. крики. давка. он видел собственными глазами как женщина из бухгалтерии упала, и её топтали ногами.
он не думал. он просто встал между ними и тварью.
техника сработала на автомате, будто вместо этих четырёх лет не прошло и дня. он убил проклятие за три удара, а потом стоял посреди разгромленного зала, сжимая и разжимая кулаки и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. не от вида крови. от вида собственных рук, которые снова это сделали. которые умеют только это.
в ту ночь он не спал. сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, пил виски смешанный с колой и смотрел на своё отражение в темном экране телефона. а потом набрал номер, который хранил четыре года, ни разу не используя.
— я хочу вернуться, - сказал блондин в трубку. - но не на полную ставку. и только на миссии, где риск смертности не превышает семи процентов.
на том конце провода молчали. потом знакомый голос директора усмехнулся:
— десять процентов, кенто. и ты выходишь завтра.
он не стал спрашивать, откуда старик знает цифры. директор всегда знал больше, чем говорил.
возвращение оказалось странным. техникум изменился, но не сильно. те же стены, те же коридоры, те же дети с глазами полными решимости, страха или боли, а может всего по чуть-чуть. нанами приходил только на миссии, выполнял работу с механической точностью и уходил, ни с кем не задерживаясь. десять процентов. он проверял каждое задание, отсеивал опасные, отказывался от тех, где шансы казались выше. коллеги за глаза называли его параноиком. он не возражал.
паранойя - единственное, что позволяет магам дожить до седины.
работа профессиональным магом оказалась именно такой, как он и предполагал. опасной, грязной, неблагодарной. коллеги смотрели на него косо. слишком взрослый, слишком циничный, слишком... нормальный для этого сумасшедшего дома. сражения не приносили ему радости. они были работой. он бил проклятых духов с той же отстраненной методичностью, с какой когда-то раскладывал документы по папкам. удар. пропорция. результат. десять процентов от семи к трем. это стало его мантрой. когда вокруг летят ошметки монстров, а кровь стынет в жилах, цепляться за сухие цифры - единственный способ не сойти с ума. цифры не лгут. цифры не предают.
когда ему впервые сказали, что он будет курировать новичков, нанами хотел отказаться. у него нет времени. у него нет желания. он не умеет учить - только считать риски и бить точно в цель.
но директор, как в прочем и всегда, оказался хитрее.
— просто покажи им, как выживать, кенто. остальному их научат другие.
с того дня что-то изменилось.
он не стал для них отцом. слишком поздно. слишком чуждо. не стал другом. он вообще умел дружить? но он стал тем, к кому они приходили, не когда хотели утешения, а когда жаждали правды. не приукрашенной, не героической, а настоящей.
если пойдешь напролом - умрешь. если будешь тянуть - умрут другие. вот формула, по которой можно рассчитать оптимальный момент для удара.
они слушали. спорили. иногда не слушали вовсе и тогда нанами молча ждал их в госпитале, сжимая в руке термос с остывшим кофе и чувствовал, как внутри шевелится что-то забытое, почти атрофированное за годы одиночества.
тревога. он снова научился тревожиться за других. так же как когда-то тревожился за хайбару. за других напарников. за годжо. за сёко. за гето. за акиру.
для человека, который всю жизнь учился считать, он вдруг понял одну простую вещь. некоторые вещи не поддаются расчёту. некоторые вещи стоят того, чтобы ради них нарушить любую статистику.
и... неужели он снова начинает чувствовать? чувствовать что-то, кроме своего привычного, безопасного и воспитанного годами хладнокровия?
— курит с момента своей первой потери. пачка в день, иногда больше. носит сигареты в простом металлическом кейсе без опознавательных знаков. курит всегда после миссии. отходит в сторону и стоит десять минут молча. в эти минуты к нему не подходят даже самые бесстрашные ученики. курит утром с кофе, держа сигарету в пальцах, но почти не затягиваясь. но никогда не позволяет себе такого в помещении при учениках. на улице - пожалуйста.
— пьёт не каждый день. но если пьёт - трудно остановиться. домашний бар заставлен бутылками, но открытыми стоят не больше двух, остальные коллекционные, нетронутые. алкоголь для него - способ отключить голову, когда расчёты и пропорции начинают сниться по ночам, ровно как и смерти дорогих людей. бывают периоды, когда он пьёт три-четыре дня подряд. в такие моменты не берёт миссии, отключает телефон и просто сидит в темноте, пока бутылка не закончится. потом неделя трезвости, спорт, порядок. и снова работа. он контролирует это. ровно настолько, чтобы не скатиться в пропасть. но ученикам старается не показывать эту часть никогда.
— дома идеальный порядок. всё разложено по категориям, промаркировано, стоит на своих местах. книги - по алфавиту и цвету корешков. одежда - по сезонам и частоте использования. полки он протирает ежедневно, независимо от занятости. это не перфекционизм. это способ контролировать хоть что-то в этом мире. в его кабинете школы же наоборот, бардак. бумаги стопками, отчёты, наброски формул на салфетках, чашки с остывшим кофе по углам. ученики временами пользуются этим, пряча его же вещи в стопках, чтобы проверить, заметит ли. замечает. всегда. просто молчит, иногда еле заметно улыбаясь, так, чтобы никто не заметил.
— кофе пьёт чёрный, без сахара, заварной. терпеть не может растворимый и автоматы. если на миссии приходится пить такую жижу, потом весь день ходит раздражённый. носит с собой термос, даже летом. обжигается, но не признаётся. поэтому, хоть он никогда в жизни этого не покажет, ученики, которые заботливо приносят кофе из какой-нибудь кофейни недалеко от школы - очень его трогают за душу.
— спит мало. пять-шесть часов, редко больше. часто просыпается в три-четыре утра и просто лежит, глядя в потолок, пока не придёт время вставать. в такие ночи либо читает отчёты, либо пьёт виски. бессонница его давний спутник. после гибели напарника он перестал видеть сны. иногда, если сильно устанет, проваливается в темноту без сновидений и просыпается разбитым. это считается хорошей ночью. без кошмаров и напоминании о его потерях.
— одежда - всегда только классические костюмы. тёмно-синий, серый, чёрный. галстуки узкие, подобранные под настроение. как-то у него спросил кто-то из учеников, есть ли у него что-то кроме офисного стиля. нанами ответил, что его работа - офис. просто офис иногда выглядит как поле боя.
— не отмечает день рождения. вообще. считает это бессмысленной суетой. но если ученики приносят что-то сами - никогда не выгоняет. кофе, который подарили на прошлый праздник, стоит на полке до сих пор, хотя уже пустой. выбросить жалко.
— никогда не плакал. с семнадцати лет. просто разучился. вместо слёз - сигареты, виски и долгие взгляды в пустоту.
— иногда, провожая учеников после занятий, думает о том, что впервые за много лет ему есть что терять. это пугает сильнее, чем любое проклятие особого ранга. но он всё равно остаётся. курит, пьёт, считает пропорции. и ждёт, когда те кто тронули за душу без задней мысли ворвутся в его кабинет с очередной проблемой, чтобы снова сделать вид, что это раздражает. а сам украдкой проверяет, все ли на месте и в каком они настроении.
— пьёт не каждый день. но если пьёт - трудно остановиться. домашний бар заставлен бутылками, но открытыми стоят не больше двух, остальные коллекционные, нетронутые. алкоголь для него - способ отключить голову, когда расчёты и пропорции начинают сниться по ночам, ровно как и смерти дорогих людей. бывают периоды, когда он пьёт три-четыре дня подряд. в такие моменты не берёт миссии, отключает телефон и просто сидит в темноте, пока бутылка не закончится. потом неделя трезвости, спорт, порядок. и снова работа. он контролирует это. ровно настолько, чтобы не скатиться в пропасть. но ученикам старается не показывать эту часть никогда.
— дома идеальный порядок. всё разложено по категориям, промаркировано, стоит на своих местах. книги - по алфавиту и цвету корешков. одежда - по сезонам и частоте использования. полки он протирает ежедневно, независимо от занятости. это не перфекционизм. это способ контролировать хоть что-то в этом мире. в его кабинете школы же наоборот, бардак. бумаги стопками, отчёты, наброски формул на салфетках, чашки с остывшим кофе по углам. ученики временами пользуются этим, пряча его же вещи в стопках, чтобы проверить, заметит ли. замечает. всегда. просто молчит, иногда еле заметно улыбаясь, так, чтобы никто не заметил.
— кофе пьёт чёрный, без сахара, заварной. терпеть не может растворимый и автоматы. если на миссии приходится пить такую жижу, потом весь день ходит раздражённый. носит с собой термос, даже летом. обжигается, но не признаётся. поэтому, хоть он никогда в жизни этого не покажет, ученики, которые заботливо приносят кофе из какой-нибудь кофейни недалеко от школы - очень его трогают за душу.
— спит мало. пять-шесть часов, редко больше. часто просыпается в три-четыре утра и просто лежит, глядя в потолок, пока не придёт время вставать. в такие ночи либо читает отчёты, либо пьёт виски. бессонница его давний спутник. после гибели напарника он перестал видеть сны. иногда, если сильно устанет, проваливается в темноту без сновидений и просыпается разбитым. это считается хорошей ночью. без кошмаров и напоминании о его потерях.
— одежда - всегда только классические костюмы. тёмно-синий, серый, чёрный. галстуки узкие, подобранные под настроение. как-то у него спросил кто-то из учеников, есть ли у него что-то кроме офисного стиля. нанами ответил, что его работа - офис. просто офис иногда выглядит как поле боя.
— не отмечает день рождения. вообще. считает это бессмысленной суетой. но если ученики приносят что-то сами - никогда не выгоняет. кофе, который подарили на прошлый праздник, стоит на полке до сих пор, хотя уже пустой. выбросить жалко.
— никогда не плакал. с семнадцати лет. просто разучился. вместо слёз - сигареты, виски и долгие взгляды в пустоту.
— иногда, провожая учеников после занятий, думает о том, что впервые за много лет ему есть что терять. это пугает сильнее, чем любое проклятие особого ранга. но он всё равно остаётся. курит, пьёт, считает пропорции. и ждёт, когда те кто тронули за душу без задней мысли ворвутся в его кабинет с очередной проблемой, чтобы снова сделать вид, что это раздражает. а сам украдкой проверяет, все ли на месте и в каком они настроении.
техника соотношения
Его врожденная техника служит для поиска самых уязвимых мест в объекте. Для этого Нанами простраивает десять линий и находит изъян в точке соотношения семи к трём. Это позволяет ему не тратить лишние силы на пустые атаки, а всегда целиться в наиболее подходящее для удара место. Техника распространяется не только на противника целиком, но и на отдельные части его тела — Нанами может так же точечно поразить руку, ногу или голову. Свои удары он наносит специальным ножом, который всегда носит с собой в специальном креплении под пиджаком на спине.
