東京都立呪術高等専門学校
МИЯВА
ХОНОКА
ХОНОКА
имя: миява хонока [ miyawa honoka ]
возраст: 22 года
дата рождения: 20 января
занятость: помощница врача в токийской школе магии
возраст: 22 года
дата рождения: 20 января
занятость: помощница врача в токийской школе магии
ранг: второй
врождённая техника: эфемерный операнд
врождённая техника: эфемерный операнд
внешность: liz (fr. ive)
игрок: лина
игрок: лина
сокращения/прозвища: Юрири (уменьшительно-ласкательное от Yūrei – «призрак». Получила его из-за некоторого внешнего сходства с призраком и благодаря своей технике)
романтическая/сексуальная ориентация: гетеросексуальна
доска на пинтересте: ссылка
песня: sleeping at last – light
романтическая/сексуальная ориентация: гетеросексуальна
доска на пинтересте: ссылка
песня: sleeping at last – light
Саёко было восемнадцать, когда она забеременела. Девять месяцев Саёко вынашивала под своим сердцем ребёнка, которого не хотела. Ребёнка от человека, которого она считала родным. Которого знала с детства.
У Саёко была непростая судьба, и она не желала такой сложной судьбы для своего ребёнка. Девушка узнала о своём положении на довольно позднем сроке, когда принимать какие-то решения по поводу растущего в ней ребёнка было слишком поздно, потому она приняла лишь одно – отдать девочку на удочерение, когда та родится. И все оставшиеся месяцы лишь молилась за то, чтобы её дочь никогда не почувствовала на себе такой тяжёлой судьбы. И никогда не видела страданий.
Дочь Саёко родилась под конец холодного января в одной из городских больниц. Девочка не кричала, а цвет её кожи казался под холодными лампами уж слишком синюшным. Врачи сначала решили, что ребёнок не выкарабкается – настолько низкими были её жизненные показатели в первые часы после её явления на свет.
Страшнее всего для Саёко были её молочные глаза. Видимо, жизнь услышала молодую мать – её дочь вряд ли сможет увидеть чужие страдания. Или даже лицо Саёко. Может, поэтому ей было так просто оставить её в больнице и молча уйти, даже не дав ребёнку имени.
Впервые девочка помнит себя в пятилетнем возрасте: она в приюте, и другие дети зовут её Хонока – такое имя ей дали в больнице. Однако, вопреки белизне своих глаз, она могла воспринимать мир вокруг себя по-своему – не так, как другие дети. Хонока видела мир совсем тёмным, но могла ориентироваться благодаря облачкам пыли вокруг себя: они оседали на предметах и людях вокруг, обрисовывая их силуэты. Воспитатели пугались, когда ослепшими глазками Хонока следила за их движениями по коридорам, а дети смеялись, когда она пыталась объяснить, что, а главное каким образом она видит.
Она видела деревья и листву на них в приютском дворе, но не видела нарисованные мелом на асфальте классики. Видела книжные шкафы, доверху забитые учебниками и книгами, но не могла разглядеть ни единой буквы на них. Она могла отличить карандаш от фломастера, но понятия не имела, какой из них зелёный, а какой красный.
Когда заканчивался дождь, Хонока видела лужи на детской площадке, но никогда – радугу в небе.
Её детство протекало странным образом: никто из старших понятия не имел, что с ней делать. Все врачи, которые обследовали Хоноку, как один говорили, что девочка на все сто процентов слепа, хотя она прекрасно видела облепленные «пылью» очертания докторов и фонарики, которыми они водили перед её глазами – проверяли, реагируют ли они на свет. На свет глаза Хоноки никак не реагировали, но благодаря им она могла с точностью определить, в каком углу комнаты находится мужчина в медицинском халате, даже когда он задерживал дыхание, чтобы она не могла его услышать. Другие такие мужчины заводили её в комнату со столом, на котором лежали странного рода коллекции разных предметов: в один день это могли быть ложка, лист бумаги (пустой или нет – этого она не знала), фантик от какого-то батончика и детский кроссовок без шнурок, вероятно, одолженный у кого-то из детей, а в другой – гвоздь, шариковая ручка, маленький круглый мячик и несколько слегка помятых купюр. Все эти предметы она безошибочно могла назвать, но не описать их цвет или материал.
В какой-то момент мужчин в медицинских халатах стало слишком много – они терроризировали детский приют своим появлением каждый день, ставя над девочкой свои странные эксперименты. Хонока слышала, как перешёптываются воспитатели: «Надо её отдать им, чтобы больше не пугали детей» или «Может, просто перевести её в другой приют?». И Хоноке было не по себе от мысли о том, что она просто… пугает людей. На следующих встречах с мужчинами – последних двух – она делала вид, что ничего вокруг себя не замечает: нарочно ошибалась в определении предметов и количества людей в комнате, прятала глаза в пол или фокусировала их на одной точке где-то на столе или стене.
Однако руководство приюта уже приняло решение: не-совсем-слепую девочку отправили в Токио. Посадили на поезд с сопровождающей, ничего не сказав и не попрощавшись. Хоноке на тот момент было всего лишь десять лет, но она уже чувствовала себя обузой для окружающих.
Мало того, что слепая, так ещё и не такая слепая, как другие, нормальные дети.
В Токио, конечно, было совсем иначе: теплее и громче. К «белому шуму» такого большого города пришлось долго привыкать. На новом месте беспроблемно Хонока пробыла всего ничего – люди в халатах нашли её и там, что совсем не было удивительно – в Хоккайдо ещё надо добраться, а в Токио все и всегда рядом, хочешь ты этого или нет.
Вот только в один день, когда Хонока усердно готовилась к урокам по специальным книжкам с впечатанными в них точечками, появился совсем другой человек – молодая женщина. Не в халате, не строгая и требовательная, не относящаяся к ней, как к прокажённой. И сияла она гораздо ярче других: как только облако пыли, что исходило от Хоноки, коснулось её тела, по нему прошлась какая-то странная волна, исходившая откуда-то изнутри. Девочка отчётливо видела, как шевелятся глазные яблоки в её глазницах, как она поджимает губы, когда Хонока молчит, и даже складки на её одежде она тоже видела. Она была в ней заинтересована, но вовсе не так, как это делали люди до неё. Она представилась – оказалось, она старше двенадцатилетней Хоноки меньше, чем на десяток лет – и пообещала, что всё уладит, если Хонока пойдёт с ней. Говорила о какой-то школе для таких же особенных детей, как она, хотя девочка совсем не понимала, что в ней такого «особенного». Неправильного – полно, хоть отбавляй, а вот особенного…
Первая встреча с загадочной женщиной не увенчалась большим успехом, но Хонока ещё долго не могла выбросить её из головы: так чётко она никого не видела, только практически вплотную, когда подходила к людям непростительно близко, на расстоянии вытянутой руки. Незнакомку – или уже вполне знакомку, если она ей представилась? – она видела напротив, через несколько шагов. И так ясно, что было даже как-то… жутко? Или жутко интересно – Хонока сама не понимала, как себя чувствовать.
На третью встречу, прямо в её тринадцатый день рождения, женщина вновь вернулась, на этот раз с какими-то бумагами, так же ярко сияющими в её руках, как и она сама. И зачитала их вслух.
На следующий день Хонока покинула приютские стены под руку с ней. Воспитатели в Токио хоть и были мягче и приятнее предыдущих, но, вероятно, были рады не меньше их, когда провожали её взглядами – этого Хонока не разглядела, когда машина, в которую её посадили, тронулась с места.
Девочку привезли в небольшую квартирку практически на окраине города – там было тише и спокойнее. По-домашнему. По крайней мере, Хоноке казалось, что «по-домашнему» должно ощущаться именно так. Женщина эта была довольно спокойная и осторожная – не давила, не ставила глупые эксперименты… Только задавала вопросы о том, что Хоноке нравится есть и нравятся ли ей цветы – в этом крохотном пространстве было очень много цветов. И Хоноке нравилось всё: жареный рис с яйцом, горячий рамен из пакетика и мороженое. И, конечно, цветы.
Женщина не пыталась заменить ей мать – в ней у Хоноки никогда не было большой потребности. Как может быть потребность в том, чего у тебя и всех твоих друзей никогда не было? Но она стала ей старшей сестрой и наставницей. И только благодаря ей Хонока открыла настоящую себя – раскрыла свою проклятую энергию, о которой раньше и не подозревала. Хотя о том, что она была проклята, Хонока, конечно, думала часто. Но никогда не рассматривала это в качестве своего преимущества, не осознавая своего потенциала.
Училась Хонока долго – целых два года. Порой ей казалось, что принявшая её в свой дом женщина попросту ошиблась, и ничего девочка не умеет, кроме создания странной «волшебной» пыли вокруг себя. Когда под изучающим взглядом своей наставницы у Хоноки впервые получилось дематериализовать собственные руки, да так, что даже её взор еле мог их рассмотреть, юная девушка испугалась. Это казалось неправильным и странным: она привыкла видеть всё, что находится в её поле зрения, но руки, которые она так привыкла разглядывать, так легко начали пропадать прямо перед её глазами, пока от них не остались лишь мутные призраки на привычных местах. Как будто они были складками на плохо выглаженной одежде или следами на грязной тропинке. Это было в новинку. И первое время было сложно адаптироваться – Хонока попросту теряла связь с руками, когда не могла чётко их разглядеть. Пальцы переставали слушаться, запястья сводило. По коже, вдоль предплечья, она чувствовала странный белый шум – будто руки немеют, если подолгу не возвращать им былой вид.
Однако спустя многочисленные тренировки и долгое привыкание, Хонока всё-таки смогла научиться полноценно контролировать свои «волшебные», – как она их сама называла, – руки. И тогда этому волшебству стали искать полезное применение.
Хонока не понаслышке знала о школе для таких же одарённых, как она – её наставница сама была оттуда. Время от времени она пересекалась с тренирующимися там ребятами постарше или и вовсе людьми гораздо старше её и её опекунши – они подобным образом учили других магов использовать свои силы во благо. Однако, поступив через пару лет на первый курс той же школы, Хонока чувствовала себя немного не в своей тарелке: её однокурсники и старшие студенты обладали довольно выдающимися талантами, учились или уже умели искусно сражаться с проклятыми духами, о которых Хонока только слышала. А сама она как была скромной и тихой ещё в первом приюте, так такой и осталась: активное, страшное и опасное поле боя было явно не для неё. И потому показать свои таланты в полной мере она могла лишь в присутствии других, которые могли бы прикрыть её спину. Пока она не решила, что прикрывать спину другим было намного удобнее, и волшебные руки ей в этом отлично помогали.
Ко второму курсу Хонока наловчилась на заданиях помогать своим товарищам, не вступая в открытую конфронтацию с их врагами: находилась за стеной или спиной, перемещая предметы и оружие от одних к другим, проходя руками даже через самые твёрдые и стойкие стены, или помогала справиться с неглубокими ранами прямо в ходе боя, запуская свои пальцы глубоко в чужую плоть, чтобы избавить её от засевших внутри осколков и заноз.
Но все эти бои ей казались чем-то инородным сами по себе – будто это ей требовалась чужая помощь по извлечению всех этих противоречивых чувств внутри. Начиная с третьего курса, Хонока принимала активное участие в жизни стерильного медпункта на территории школы – там её навыки были гораздо более логичны и полезны, как ей самой думалось. Конечно, в бою намного проще и быстрее оказать помощь раненому без тяжёлых последствий для его здоровья – или жизни, – а среди стен, идеально уложенных мелкой квадратной плиткой, приходилось лишь разбираться с последствиями её отсутствия в этот критический момент в бою, но Хоноке так было… Спокойнее. Поле боя обычно слишком громкое, перегруженное белым шумом, который только отвлекает от главной задачи. В медпункте всё и всегда под рукой – бинты, обезболивающее, спирт, которым можно обработать и очистить раны…
Чего лукавить – Хонока не раз признавалась самой себе и другим, что она распоследняя трусиха. А для трусости на поле боя слишком тесно.
Потому, окончив обучение, девушка решила остаться всё в тех же стерильных стенах токийской школы: за прошедший год на третьем курсе здесь у неё появились новые друзья и коллеги, с которыми она разделяла взгляд на жизнь. Если не со всеми, то со многими. А этого ей уже вполне хватало.
Но ей кажется, что даже второго ранга, который теперь красуется на её идентификационной карте, она не достойна.
Благо, его она тоже не видит.
У Саёко была непростая судьба, и она не желала такой сложной судьбы для своего ребёнка. Девушка узнала о своём положении на довольно позднем сроке, когда принимать какие-то решения по поводу растущего в ней ребёнка было слишком поздно, потому она приняла лишь одно – отдать девочку на удочерение, когда та родится. И все оставшиеся месяцы лишь молилась за то, чтобы её дочь никогда не почувствовала на себе такой тяжёлой судьбы. И никогда не видела страданий.
Дочь Саёко родилась под конец холодного января в одной из городских больниц. Девочка не кричала, а цвет её кожи казался под холодными лампами уж слишком синюшным. Врачи сначала решили, что ребёнок не выкарабкается – настолько низкими были её жизненные показатели в первые часы после её явления на свет.
Страшнее всего для Саёко были её молочные глаза. Видимо, жизнь услышала молодую мать – её дочь вряд ли сможет увидеть чужие страдания. Или даже лицо Саёко. Может, поэтому ей было так просто оставить её в больнице и молча уйти, даже не дав ребёнку имени.
Впервые девочка помнит себя в пятилетнем возрасте: она в приюте, и другие дети зовут её Хонока – такое имя ей дали в больнице. Однако, вопреки белизне своих глаз, она могла воспринимать мир вокруг себя по-своему – не так, как другие дети. Хонока видела мир совсем тёмным, но могла ориентироваться благодаря облачкам пыли вокруг себя: они оседали на предметах и людях вокруг, обрисовывая их силуэты. Воспитатели пугались, когда ослепшими глазками Хонока следила за их движениями по коридорам, а дети смеялись, когда она пыталась объяснить, что, а главное каким образом она видит.
Она видела деревья и листву на них в приютском дворе, но не видела нарисованные мелом на асфальте классики. Видела книжные шкафы, доверху забитые учебниками и книгами, но не могла разглядеть ни единой буквы на них. Она могла отличить карандаш от фломастера, но понятия не имела, какой из них зелёный, а какой красный.
Когда заканчивался дождь, Хонока видела лужи на детской площадке, но никогда – радугу в небе.
Её детство протекало странным образом: никто из старших понятия не имел, что с ней делать. Все врачи, которые обследовали Хоноку, как один говорили, что девочка на все сто процентов слепа, хотя она прекрасно видела облепленные «пылью» очертания докторов и фонарики, которыми они водили перед её глазами – проверяли, реагируют ли они на свет. На свет глаза Хоноки никак не реагировали, но благодаря им она могла с точностью определить, в каком углу комнаты находится мужчина в медицинском халате, даже когда он задерживал дыхание, чтобы она не могла его услышать. Другие такие мужчины заводили её в комнату со столом, на котором лежали странного рода коллекции разных предметов: в один день это могли быть ложка, лист бумаги (пустой или нет – этого она не знала), фантик от какого-то батончика и детский кроссовок без шнурок, вероятно, одолженный у кого-то из детей, а в другой – гвоздь, шариковая ручка, маленький круглый мячик и несколько слегка помятых купюр. Все эти предметы она безошибочно могла назвать, но не описать их цвет или материал.
В какой-то момент мужчин в медицинских халатах стало слишком много – они терроризировали детский приют своим появлением каждый день, ставя над девочкой свои странные эксперименты. Хонока слышала, как перешёптываются воспитатели: «Надо её отдать им, чтобы больше не пугали детей» или «Может, просто перевести её в другой приют?». И Хоноке было не по себе от мысли о том, что она просто… пугает людей. На следующих встречах с мужчинами – последних двух – она делала вид, что ничего вокруг себя не замечает: нарочно ошибалась в определении предметов и количества людей в комнате, прятала глаза в пол или фокусировала их на одной точке где-то на столе или стене.
Однако руководство приюта уже приняло решение: не-совсем-слепую девочку отправили в Токио. Посадили на поезд с сопровождающей, ничего не сказав и не попрощавшись. Хоноке на тот момент было всего лишь десять лет, но она уже чувствовала себя обузой для окружающих.
Мало того, что слепая, так ещё и не такая слепая, как другие, нормальные дети.
В Токио, конечно, было совсем иначе: теплее и громче. К «белому шуму» такого большого города пришлось долго привыкать. На новом месте беспроблемно Хонока пробыла всего ничего – люди в халатах нашли её и там, что совсем не было удивительно – в Хоккайдо ещё надо добраться, а в Токио все и всегда рядом, хочешь ты этого или нет.
Вот только в один день, когда Хонока усердно готовилась к урокам по специальным книжкам с впечатанными в них точечками, появился совсем другой человек – молодая женщина. Не в халате, не строгая и требовательная, не относящаяся к ней, как к прокажённой. И сияла она гораздо ярче других: как только облако пыли, что исходило от Хоноки, коснулось её тела, по нему прошлась какая-то странная волна, исходившая откуда-то изнутри. Девочка отчётливо видела, как шевелятся глазные яблоки в её глазницах, как она поджимает губы, когда Хонока молчит, и даже складки на её одежде она тоже видела. Она была в ней заинтересована, но вовсе не так, как это делали люди до неё. Она представилась – оказалось, она старше двенадцатилетней Хоноки меньше, чем на десяток лет – и пообещала, что всё уладит, если Хонока пойдёт с ней. Говорила о какой-то школе для таких же особенных детей, как она, хотя девочка совсем не понимала, что в ней такого «особенного». Неправильного – полно, хоть отбавляй, а вот особенного…
Первая встреча с загадочной женщиной не увенчалась большим успехом, но Хонока ещё долго не могла выбросить её из головы: так чётко она никого не видела, только практически вплотную, когда подходила к людям непростительно близко, на расстоянии вытянутой руки. Незнакомку – или уже вполне знакомку, если она ей представилась? – она видела напротив, через несколько шагов. И так ясно, что было даже как-то… жутко? Или жутко интересно – Хонока сама не понимала, как себя чувствовать.
На третью встречу, прямо в её тринадцатый день рождения, женщина вновь вернулась, на этот раз с какими-то бумагами, так же ярко сияющими в её руках, как и она сама. И зачитала их вслух.
На следующий день Хонока покинула приютские стены под руку с ней. Воспитатели в Токио хоть и были мягче и приятнее предыдущих, но, вероятно, были рады не меньше их, когда провожали её взглядами – этого Хонока не разглядела, когда машина, в которую её посадили, тронулась с места.
Девочку привезли в небольшую квартирку практически на окраине города – там было тише и спокойнее. По-домашнему. По крайней мере, Хоноке казалось, что «по-домашнему» должно ощущаться именно так. Женщина эта была довольно спокойная и осторожная – не давила, не ставила глупые эксперименты… Только задавала вопросы о том, что Хоноке нравится есть и нравятся ли ей цветы – в этом крохотном пространстве было очень много цветов. И Хоноке нравилось всё: жареный рис с яйцом, горячий рамен из пакетика и мороженое. И, конечно, цветы.
Женщина не пыталась заменить ей мать – в ней у Хоноки никогда не было большой потребности. Как может быть потребность в том, чего у тебя и всех твоих друзей никогда не было? Но она стала ей старшей сестрой и наставницей. И только благодаря ей Хонока открыла настоящую себя – раскрыла свою проклятую энергию, о которой раньше и не подозревала. Хотя о том, что она была проклята, Хонока, конечно, думала часто. Но никогда не рассматривала это в качестве своего преимущества, не осознавая своего потенциала.
Училась Хонока долго – целых два года. Порой ей казалось, что принявшая её в свой дом женщина попросту ошиблась, и ничего девочка не умеет, кроме создания странной «волшебной» пыли вокруг себя. Когда под изучающим взглядом своей наставницы у Хоноки впервые получилось дематериализовать собственные руки, да так, что даже её взор еле мог их рассмотреть, юная девушка испугалась. Это казалось неправильным и странным: она привыкла видеть всё, что находится в её поле зрения, но руки, которые она так привыкла разглядывать, так легко начали пропадать прямо перед её глазами, пока от них не остались лишь мутные призраки на привычных местах. Как будто они были складками на плохо выглаженной одежде или следами на грязной тропинке. Это было в новинку. И первое время было сложно адаптироваться – Хонока попросту теряла связь с руками, когда не могла чётко их разглядеть. Пальцы переставали слушаться, запястья сводило. По коже, вдоль предплечья, она чувствовала странный белый шум – будто руки немеют, если подолгу не возвращать им былой вид.
Однако спустя многочисленные тренировки и долгое привыкание, Хонока всё-таки смогла научиться полноценно контролировать свои «волшебные», – как она их сама называла, – руки. И тогда этому волшебству стали искать полезное применение.
Хонока не понаслышке знала о школе для таких же одарённых, как она – её наставница сама была оттуда. Время от времени она пересекалась с тренирующимися там ребятами постарше или и вовсе людьми гораздо старше её и её опекунши – они подобным образом учили других магов использовать свои силы во благо. Однако, поступив через пару лет на первый курс той же школы, Хонока чувствовала себя немного не в своей тарелке: её однокурсники и старшие студенты обладали довольно выдающимися талантами, учились или уже умели искусно сражаться с проклятыми духами, о которых Хонока только слышала. А сама она как была скромной и тихой ещё в первом приюте, так такой и осталась: активное, страшное и опасное поле боя было явно не для неё. И потому показать свои таланты в полной мере она могла лишь в присутствии других, которые могли бы прикрыть её спину. Пока она не решила, что прикрывать спину другим было намного удобнее, и волшебные руки ей в этом отлично помогали.
Ко второму курсу Хонока наловчилась на заданиях помогать своим товарищам, не вступая в открытую конфронтацию с их врагами: находилась за стеной или спиной, перемещая предметы и оружие от одних к другим, проходя руками даже через самые твёрдые и стойкие стены, или помогала справиться с неглубокими ранами прямо в ходе боя, запуская свои пальцы глубоко в чужую плоть, чтобы избавить её от засевших внутри осколков и заноз.
Но все эти бои ей казались чем-то инородным сами по себе – будто это ей требовалась чужая помощь по извлечению всех этих противоречивых чувств внутри. Начиная с третьего курса, Хонока принимала активное участие в жизни стерильного медпункта на территории школы – там её навыки были гораздо более логичны и полезны, как ей самой думалось. Конечно, в бою намного проще и быстрее оказать помощь раненому без тяжёлых последствий для его здоровья – или жизни, – а среди стен, идеально уложенных мелкой квадратной плиткой, приходилось лишь разбираться с последствиями её отсутствия в этот критический момент в бою, но Хоноке так было… Спокойнее. Поле боя обычно слишком громкое, перегруженное белым шумом, который только отвлекает от главной задачи. В медпункте всё и всегда под рукой – бинты, обезболивающее, спирт, которым можно обработать и очистить раны…
Чего лукавить – Хонока не раз признавалась самой себе и другим, что она распоследняя трусиха. А для трусости на поле боя слишком тесно.
Потому, окончив обучение, девушка решила остаться всё в тех же стерильных стенах токийской школы: за прошедший год на третьем курсе здесь у неё появились новые друзья и коллеги, с которыми она разделяла взгляд на жизнь. Если не со всеми, то со многими. А этого ей уже вполне хватало.
Но ей кажется, что даже второго ранга, который теперь красуется на её идентификационной карте, она не достойна.
Благо, его она тоже не видит.
– Хонока могла бы стать замечательным бойцом, довольно полезным в бою, и ей не раз об этом говорили. В теории, Хонока могла бы погружать руки в тело противника в эфемерном состоянии и возвращать им материальность прямо внутри, тем самым нарушая целостность кожи, мышц, костей и внутренних органов. Однако Хонока видит своё предназначение не в разрушении, а в созидании и помощи другим, потому никогда не решалась опробовать свою технику в бою, напрямую соприкасаясь с противниками.
– Из-за этого же Хонока не получила первый ранг, хотя была признана некоторыми учителями довольно перспективной перворанговой шаманкой.
– Несмотря на то, что её проклятая энергия имеет отличительный синеватый цвет, сама Хонока понятия не имеет, что она именно синяя. Она лишь говорит, что она точно отличается цветом от всего остального мира вокруг, который наверняка чёрный, как у всех «нормальных» слепых людей, но не в силах определить точный цвет своей проклятой энергии из-за того, что с концептом цветов она попросту не знакома. Однако, она нашла для себя «любимый» цвет – жёлтый. Говорят, солнце такого цвета, подсолнухи, заварной крем в её любимых булочках, одна из полос в радуге… Всё это ей нравится, потому и жёлтый цвет вызывает у неё приятные ассоциации. Свою проклятую энергию она иногда называет жёлтой по той же причине или, чтобы не путать вопрошающих о ней, «другой», «не чёрной».
– Её слепота вынуждает жить в довольно стеснённых и закрытых условиях: в своём жилище Хонока редко встречает гостей, потому что стесняется собственной неряшливости. Она часто находила (ей об этом говорили) посуду с засохшими пятнами или испачканную одежду, и очень этого стыдится – она ведь врач, и ей не хочется, чтобы люди думали, что она во всём такая неаккуратная. В медпункте она старается поддерживать везде чистоту и всегда за собой убирает, изредка прося коллег перепроверить за ней.
– Хонока очень любит читать. У неё дома можно найти десятки книг, напечатанных шрифтом Брайля. Многие из них – научные или медицинские книги. Лишь некоторые – это романы, которые она тоже любит читать. Кроме этого, естественно, она слушает различные книги в аудио-формате, особенно в перерывах между работой, когда не приходится проводить операции или за кем-либо присматривать.
– Помимо чтения, девушка также увлекается шитьём. Её увлекло шитьё, когда она училась зашивать раны – навык, который крайне редко ей пригождается (только когда других более способных коллег нет рядом). Но зато благодаря этому она научилась шить для себя и иногда может посвятить часик своего времени этому занятию даже во время работы, если нет нуждающихся в ней пациентов.
– Несмотря на то, что Хонока обладает подобием зрения благодаря своей врождённой технике, она, как и многие слепые люди, предпочитает хранить предметы на одних и тех же местах (ещё одна причина, по которой она редко приглашает к себе гостей). У каждой книги, каждого предмета одежды или посуды имеется своё особое место, чтобы Хонока их не путала.
– Мечтает о собаке. Не потому, что в ней есть острая необходимость, как в специально обученном поводыре, но для себя самой. Хоноке хочется заботиться о ком-то не по нужде, а по собственному желанию.
– Из-за этого же Хонока не получила первый ранг, хотя была признана некоторыми учителями довольно перспективной перворанговой шаманкой.
– Несмотря на то, что её проклятая энергия имеет отличительный синеватый цвет, сама Хонока понятия не имеет, что она именно синяя. Она лишь говорит, что она точно отличается цветом от всего остального мира вокруг, который наверняка чёрный, как у всех «нормальных» слепых людей, но не в силах определить точный цвет своей проклятой энергии из-за того, что с концептом цветов она попросту не знакома. Однако, она нашла для себя «любимый» цвет – жёлтый. Говорят, солнце такого цвета, подсолнухи, заварной крем в её любимых булочках, одна из полос в радуге… Всё это ей нравится, потому и жёлтый цвет вызывает у неё приятные ассоциации. Свою проклятую энергию она иногда называет жёлтой по той же причине или, чтобы не путать вопрошающих о ней, «другой», «не чёрной».
– Её слепота вынуждает жить в довольно стеснённых и закрытых условиях: в своём жилище Хонока редко встречает гостей, потому что стесняется собственной неряшливости. Она часто находила (ей об этом говорили) посуду с засохшими пятнами или испачканную одежду, и очень этого стыдится – она ведь врач, и ей не хочется, чтобы люди думали, что она во всём такая неаккуратная. В медпункте она старается поддерживать везде чистоту и всегда за собой убирает, изредка прося коллег перепроверить за ней.
– Хонока очень любит читать. У неё дома можно найти десятки книг, напечатанных шрифтом Брайля. Многие из них – научные или медицинские книги. Лишь некоторые – это романы, которые она тоже любит читать. Кроме этого, естественно, она слушает различные книги в аудио-формате, особенно в перерывах между работой, когда не приходится проводить операции или за кем-либо присматривать.
– Помимо чтения, девушка также увлекается шитьём. Её увлекло шитьё, когда она училась зашивать раны – навык, который крайне редко ей пригождается (только когда других более способных коллег нет рядом). Но зато благодаря этому она научилась шить для себя и иногда может посвятить часик своего времени этому занятию даже во время работы, если нет нуждающихся в ней пациентов.
– Несмотря на то, что Хонока обладает подобием зрения благодаря своей врождённой технике, она, как и многие слепые люди, предпочитает хранить предметы на одних и тех же местах (ещё одна причина, по которой она редко приглашает к себе гостей). У каждой книги, каждого предмета одежды или посуды имеется своё особое место, чтобы Хонока их не путала.
– Мечтает о собаке. Не потому, что в ней есть острая необходимость, как в специально обученном поводыре, но для себя самой. Хоноке хочется заботиться о ком-то не по нужде, а по собственному желанию.
эфемерный операнд
Пассивный навык: «Эхо проклятого пульса» – взамен на естественное зрение (благодаря Небесному ограничению) Хонока постоянно излучает ритмичные импульсы проклятой энергии.
Проклятая энергия регулярно выходит из Хоноки в виде облака синеватой пыли, которая покрывает собой всё её окружение, очерчивая таким образом ближайшие предметы и живых существ. Чем ближе Хонока стоит к определённому объекту, тем плотнее на него ляжет её проклятая энергия, и тем чётче и детальнее Хонока будет его «видеть».
Если объект или существо обладает собственной проклятой энергией, то энергия Хоноки вступает в контакт с чужой проклятой энергией. Это создаёт волну резонанса по всей площади того или иного объекта, отчего Хоноке даже не нужно приближаться к нему, чтобы детально его рассмотреть. Таким образом, проклятые объекты, духи и маги с высокой концентрацией высокой энергии для Хоноки обладают куда большей плотностью и детализацией, нежели обычные бытовые предметы или объекты с низким содержанием проклятой энергии.
Так, к примеру, у магов особого уровня зачастую довольно чёткие и детализированные лица – Хонока видит отдельные пряди волос и даже ресницы на расстоянии нескольких метров (всё зависит лишь от количества проклятой энергии носителя). Чтобы добиться того же и так подробно разглядеть черты обычного человека или мага/проклятого духа рангом пониже, Хоноке приходится практически вплотную к ним подходить.
К сожалению, если враг (или друг) умеет прятать себя и свою проклятую энергию, как сама Хонока умеет это делать со своими руками, он легко может скрыться от её взгляда, если его техника развоплощения достаточно сильна.
Основная техника: «Фазовое погружение»
Хонока может беспрепятственно пропускать свои руки сквозь любую органическую или неорганическую материю. Когда её ладонь касается кожи пациента, она не встречает сопротивления, плавно «утопая» в плоти, словно в прохладной воде. Руки Хоноки при этом приобретают размытый призрачный вид, становясь практически прозрачными и совершенно неосязаемыми для других людей.
Она может извлечь пулю или осколок прямо изнутри, не повредив ни единого сосуда, не сделав ни единого надреза и не пролив ни капли крови. Проходя сквозь чужое тело, Хонока чувствует тепло чужой жизни и ритм сердца буквально кончиками пальцев. Однако длительное использование техники истощает её, так как удержание части тела в нематериальном состоянии требует ювелирного контроля проклятой энергии, которая и без того постоянно выходит из её тела. Пациенты описывают ответные ощущения как неприятный призрачный холодок. Когда руки Хоноки находятся внутри чьего-либо тела, человек будто ощущает дуновение прохладного дыхания прямо себя, что многих в первый раз может испугать.
Проклятая энергия регулярно выходит из Хоноки в виде облака синеватой пыли, которая покрывает собой всё её окружение, очерчивая таким образом ближайшие предметы и живых существ. Чем ближе Хонока стоит к определённому объекту, тем плотнее на него ляжет её проклятая энергия, и тем чётче и детальнее Хонока будет его «видеть».
Если объект или существо обладает собственной проклятой энергией, то энергия Хоноки вступает в контакт с чужой проклятой энергией. Это создаёт волну резонанса по всей площади того или иного объекта, отчего Хоноке даже не нужно приближаться к нему, чтобы детально его рассмотреть. Таким образом, проклятые объекты, духи и маги с высокой концентрацией высокой энергии для Хоноки обладают куда большей плотностью и детализацией, нежели обычные бытовые предметы или объекты с низким содержанием проклятой энергии.
Так, к примеру, у магов особого уровня зачастую довольно чёткие и детализированные лица – Хонока видит отдельные пряди волос и даже ресницы на расстоянии нескольких метров (всё зависит лишь от количества проклятой энергии носителя). Чтобы добиться того же и так подробно разглядеть черты обычного человека или мага/проклятого духа рангом пониже, Хоноке приходится практически вплотную к ним подходить.
К сожалению, если враг (или друг) умеет прятать себя и свою проклятую энергию, как сама Хонока умеет это делать со своими руками, он легко может скрыться от её взгляда, если его техника развоплощения достаточно сильна.
Основная техника: «Фазовое погружение»
Хонока может беспрепятственно пропускать свои руки сквозь любую органическую или неорганическую материю. Когда её ладонь касается кожи пациента, она не встречает сопротивления, плавно «утопая» в плоти, словно в прохладной воде. Руки Хоноки при этом приобретают размытый призрачный вид, становясь практически прозрачными и совершенно неосязаемыми для других людей.
Она может извлечь пулю или осколок прямо изнутри, не повредив ни единого сосуда, не сделав ни единого надреза и не пролив ни капли крови. Проходя сквозь чужое тело, Хонока чувствует тепло чужой жизни и ритм сердца буквально кончиками пальцев. Однако длительное использование техники истощает её, так как удержание части тела в нематериальном состоянии требует ювелирного контроля проклятой энергии, которая и без того постоянно выходит из её тела. Пациенты описывают ответные ощущения как неприятный призрачный холодок. Когда руки Хоноки находятся внутри чьего-либо тела, человек будто ощущает дуновение прохладного дыхания прямо себя, что многих в первый раз может испугать.
