одиночество. стылая, пустая, окрашенная в голубые тона тоска, вплетённая в историю детства прочными нитями. бессмысленные дни, пролетающие за окном школьного кабинета, в полуденной полудрёме. скоротечные ночи, проведённые в обнимку с выпрошенными у друзей комиксами и мультиками о героях, спасающих жизни. вопросы. вопросы. вопросы, разбивающиеся о тишину, поселившуюся в стенах родного дома. одиночество.
у него было счастливое детство.
ему всегда и всего хватало и без родительской заботы.
он получил всё, чего был достоин, и даже больше.
юдзи и сам искренне в это верит, переполненный нежной любовью к вечно недовольному и ворчливому дедушке, воспитавшему его в одного. только вот об обратной стороне медали задумывается редко – ненавидит давать даже малейшую лазейку удушающему чувству жалости к себе, убивая на корню любые сожаления о собственном неподвластном ему прошлом.
потому что, по правде, чего более он мог пожелать? дедушка, несмотря на сварливый характер, любил его, даже если не имел привычки этого показывать. сверстники всегда относились с дружелюбием, пусть юдзи и не являлся сердцем любой компании, и друзья и хорошие знакомые имелись у него в достаточном количестве, чтобы не чувствовать себя лишним. учёба давалась не с лёгкостью задувающего с моря бриза, скорее навевая скуку от чувства бессмысленности, но учителя относились к нему весьма лояльно, прощая юдзи всё за приятный характер и достижения в спорте.
тем не менее, лишний раз в пространстве собственной головы итадори предпочитал не оказываться – боялся обитавшей там дыры, образовавшейся то ли на месте благополучно почивших родителей, то ли взамен амбициям и целям, которые, по всем канонам мира, должны быть присущи молодому парню с целой жизнью впереди.
наличие под боком крепкого дедовского плеча не спасло юдзи от засевшей в корке мозга глубоко-глубоко идеи об одиночестве, вылившейся в самостоятельность: по сей день итадори предпочитает решать все проблемы сам. просить о помощи не то, чтобы не умел – порой даже забывал, что такая опция существует. впрочем, окружающие его взрослые считали эту черту неоспоримым преимуществом юдзи – в первую очередь для них самих.
и всё же мир не казался ему враждебным. он любил солнечные дни, запах пыли на спортивной площадке, шумные разговоры с друзьями в коридорах и даже спокойные моменты уединения с историями о героях, спасающих миры. если жизнь и казалась бессмысленной, то по-тихому, не отнимая у него способности радоваться.
иным неоспоримым преимуществом для итадори всегда было его тело. мышцы, в отличие от мозга, не имели привычки задавать вопросов без ответов, никогда не подводили и даже не жаловались – с такими талантами юдзи уродился на зависть окружающим. впрочем, несмотря на многочисленные мольбы тренеров, о профессиональной спортивной карьере он задумываться не захотел: никак не мог представить себя на пьедестале, признанным героем, знаменитостью и мечтой тысячи фанатов. никогда не считал себя особенным, никогда не стремился к статусу героя и никогда не мечтал стать кем-то большим. да и в целом не мечтал: будущее существовало абстрактно, как некая непостижимая концепция.
геройствовать, однако, юдзи всегда любил, пусть и не воспринимал эти акты за геройство, доброту, щедрость или иные добродетели. действовал он по простому принципу “если могу – значит должен”, и спасать бросался не задумываясь о последствиях, чуть ли не на инстинктивном уровне. иначе просто не мог.
таким образом, предсмертное наставление дедушки не внесло в жизнь юдзи нечто не присущее ему – лишь задало направление тому, что уже существовало в нём давно. итадори больше не плыл бесцельно в открытом море собственного существования, и эта новоявленная цель хоть и легла на плечи тяжёлым бременем ответственности, но ещё и позволила открыть глаза и взглянуть на мир иначе: каждая жизнь ценна, а значит должна встретить свой конец достойно.
собственный героизм в паре с последним уроком дедушки и сподвигли юдзи проглотить палец сукуны – сделал он это не столь для борьбы за свою жизнь, сколь ради фушигуро. пусть присутствие сукуны и давит на итадори на ежедневной основе, подпитывая глубинный страх потерять контроль над собственным телом, о своём решении он не жалеет. в конце концов, перед ним открылся ранее неведомый ему мир, адаптация в котором проходит для него с поразительным отсутствием непосильных трудностей.