京都府立呪術高等専門学校
ХАРАДА
РИСА
РИСА
имя: харада риса [ harada risa ]
возраст: 19 лет
дата рождения: 11 апреля
занятость: студентка второго курса киотской технической школы магии
возраст: 19 лет
дата рождения: 11 апреля
занятость: студентка второго курса киотской технической школы магии
ранг: первый
врождённая техника: язык соцветий
врождённая техника: язык соцветий
внешность: jung ahyeon (fr. babymonster)
игрок: вика
игрок: вика
сокращения/прозвища:
киотская принцесса или просто принцесса (благодаря своему поведению и вылизанному внешнему виду)
пустышка (куда более грубое прозвище, всё так же рождённое из-за первого мнения из-за внешности)
ходячая энциклопедия (за исключительные познания в сфере проклятой энергии и многих других темах)
ри | рири (сокращённая форма имени)
доска на пинтересте: ссылка
песня: shut up and dance – nightcore reality
киотская принцесса или просто принцесса (благодаря своему поведению и вылизанному внешнему виду)
пустышка (куда более грубое прозвище, всё так же рождённое из-за первого мнения из-за внешности)
ходячая энциклопедия (за исключительные познания в сфере проклятой энергии и многих других темах)
ри | рири (сокращённая форма имени)
доска на пинтересте: ссылка
песня: shut up and dance – nightcore reality
жизнь. такая интересная и противоречивая вещь, заставляющая людей соперничать, грызть друг другу глотки за место под солнцем, вечно соревнуясь кто лучше. кто-то рождается в трущобах, мечтая лишь о собственной кровати, вместо пыльного матраса на полу в углу комнаты. а кто-то, наоборот, как риса. её жизнь должна была стать идеальной феерией, отснятой на плёнку под восторженные крики фанатов и промаркированной лейблами с самого рождения. но так ли всё хорошо у этих богачей, к которым все вечно питают лишь одно неподдельное чувство - зависть?
мать была легендой сезона балов и лицом дома chanel в двадцать два. отец сделал состояние на том, чтобы превращать красивых юношей и девушек в звёзд мира развлекательного контента. они были божествами глянца. риса вышла из утробы уже вписанной в семейный сценарий. дебют как только научится ходить и говорить, первая обложка в десять, замужество за наследником какой-нибудь корпорации в двадцать, а потом... пожизненное сияние в качестве жены, иконы стиля и, возможно, матери следующих блестящих пустышек. её детство пахло пудрой, дорогой парфюмерией и вечной горечью материнского мартини. её учили не школьным предметам, к которым девушка тянулась как растения к солнцу, а углу наклона головы и рабочей стороне лица. не литературе, а тому, какая улыбка расположит к себе продюсера, какая - поразит фанатов. её мир был стерилен и выверен до секунды. яркий и бесконечно пустой. настолько, что она пряталась под одеялом с фонариком над учебниками, которые были в сотни раз интереснее всех поучений мамы о том, что главное - красота, а знания ей не пригодятся.
проклятая энергия пробудилась в ней в семь лет, на съёмках какого-то очередного рекламного ролика. она устала от дурацких команд режиссёра, от яркого света, бившего в глаза, вечно мельтешащих стилистов и гримёров, которые то и дело каждую секунду поправляли ей то макияж, то какой-то глупый едва заметный бантик на платье. и в тот миг, когда ей снова велели изобразить восторг, на её щеке, прямо под идеально наклеенными ресницами, расцвёл крошечный, нежный бутон дикой фиалки. он был почти незаметен на камеру, но он был живым. живым и только её. мать, увидев это, не закричала от ужаса. она закричала от бешенства, будто дочь намеренно испортила дорогой макияж. в её глазах это было не чудо, а производственный брак. ненормальность. угроза бренду. будто все её силы и надежды - уходят насмарку.
с этого дня её жизнь раскололась. днём - уроки поклона, вокала, французского и художественной гимнастике. ночью, когда особняк затихал, её навещали странные люди в строгих костюмах. они говорили о вещах, которые не вписывались ни в один из её учебников этикета. о проклятиях, о страхе, о смерти, о крови, о потерях. они смотрели на неё не как на будущую звезду сми и билбордов, а как на аномалию. и в глубине своей избалованной детской души риса чувствовала не страх и непонимание, а дикое, острое любопытство. эти невидимые обычным людям миру нити, эта скрытая энергия… она была настоящей. настоящей, в отличие от папиных сделок и маминых улыбок в объектив. настолько настоящей, что её можно было потрогать на страницах старых записей или учебников проклятой магии. она начала тайком читать ботанические атласы, подменяя книги о историях брендов и их лучших экземпляров, которые должна была знать наизусть. она узнала, что у каждой боли, у каждой эмоции, у каждого фальшивого чувства, которое её окружало, есть свой цветок. и они отвечали ей.
она изучала всё, до чего могла дотянуться. техники, ранги, школы. этот мир, скрытый в тенях и боли, казался ей утопией из детских сказок, которые она читала в младенчестве. у неё не было шока от описания смертей или от боли во всём теле, после своих ночных тренировок. нет, она лишь сильнее погружалась во всё это с головой, не оставляя места для волнения из-за маминых криков или папиного осуждающего взгляда. она стала дышать темой ботаники и проклятий.
поступления в школу магии стало скорее данностью, чем удивлением. киотская школа стал компромиссом, достигнутым за закрытыми дверями. в конечном счёте родители увидели даже в этом свою выгоду. отец, возможность вклада активов и связи с закрытой, влиятельной средой. мать - временную вынужденную меру, карантин, чтобы «это» не портило репутацию семьи. для рисы же это был побег. побег в мир, где её странность была не дефектом, а оружием. мир, полный не красивых людей и фальшивых улыбок, а жестокости и жертв, крови и смертей. правда, мир этот оказался полон грубых, потных и абсолютно лишённых вкуса людей. хотя, большего харада и не ожидала.
она вошла в школу, виляя бёдрами в юбке, укороченной на сантиметра три сверх дозволенного, и с идеальным, сияющим от тонального средства лицом. её сразу окрестили принцессой, пустышкой, будто не в ту дверь зашла. когда учитель на первой же лекции завел речь о плотности проклятой энергии, она достала из сумочки пилочку для ногтей и начала работать над маникюром с таким сосредоточенным видом, будто это и есть высшая магия. она жаловалась. господи боже, как же она жаловалась. на пыль в коридорах, на твёрдый матрас, на грубую ткань формы, на то, что её точно ждала бы карьера дома шанель, гуччи и луи витон, а не это… это сборище грубости и невоспитанности. она говорила это своим звонким, поставленным голосом, видя, как скулы однокурсников напрягаются от раздражения. и ей было плевать. их презрение было таким же фальшивым и предсказуемым, как одобрение гостей на маминых приёмах.
потому что они не видели того, что происходило поздно ночью. когда тишина опускалась на тренировочные поля, и только тусклые аварийные лампы отбрасывали длинные тени. риса была там, всегда, практически каждую ночь. не в шелках и бархате, не в изысканных кутюрных нарядах, а в простой спортивной форме, с небрежно стянутыми волосами во всё ещё эффектный, но удобный пучок. в руках у неё были не пилочки, а стопки чистых офуд. это был её ритуал. её единственная возможность почувствовать себя, собой.
она садилась на пол, скрестив ноги, и мир сужался до белого прямоугольника бумаги и чернильной кисточки. в этот момент с неё спадала вся мишура, вся наигранность. её лицо, вечно сияющее голливудской улыбкой, становилось спокойным, сосредоточенным, почти суровым. она шептала слова, не заклинания из учебников, которые должен знать каждый. это были старые, забытые имена, поэтические строки, обрывки чувств и на бумаге, подчиняясь вибрации её голоса и потоку энергии, расцветали узоры цветов самых разных видов, от колючей лозы дикой розы, до нежных ромашек. она создавала целые гербарии на офудах. нежные подснежники - утешения для союзника. коварный плющ - неразрывная связь для врага. величественные глицинии -для защиты. каждый штрих должен быть идеален. каждая линия - нести в себе значение, а не просто красивые рисунки. она знала ботанику не как науку, а как поэзию. она чувствовала разницу между оттенком тоски у плакучей ивы и оттенком скорби у тёмной фиалки. это был её, лично её язык. единственный, на котором она могла говорить искренне. единственный, полный чистейшей правды и отрицающий любую ложь.
а потом - бой. и здесь она превращалась в нечто иное. её движения, отточенные до автоматизма в пустых залах, скрещенные с пируэтами её любимой художественной гимнастики, были не грубой силой, а представлением, часто заканчивающемся чьей-то скорой смертью. она не бросалась в схватку. она располагалась, будто для фотосессии, выбирая лучший ракурс. и затем её рука с выверенной грацией взметалась, рассыпая в воздухе сверкающие прямоугольники офуд. они падали на землю, на стены, на тело противника и мгновенно оживали. из бумажных узоров в мгновения вырывались живые, дышащие проклятой энергией лозы, цветы, шипы. она контролировала поле боя, как дирижёр свой оркестр. она могла, мило улыбаясь, заговорить врага до смерти, оплетая его лианами, смысл которых был ему непонятен и оттого вдвойне страшен. да и, честно признаться, никому кроме неё самой смысл любого цветка не был потянет, покрываясь тайной и волшебством. она красива, смертельна и абсолютно недосягаема в своём понимании этого цветочного символизма. она не доказывала свою силу. она ею просто была.
за несколько лет звонки от родителей стали скорее исключением из правил, чем правилом. отец спрашивал о полезных контактах, мать - не пора ли завязывать с этим глупым увлечением и возвращаться к реальной взрослой жизни. риса вешала трубку, глядя на ладонь, где из ничего мог расцвести хрупкий, обжигающий лепесток. реальная жизнь? вся её прежняя жизнь была картонной декорацией, полной фальши и лжи, которую риса читала, наверное, даже лучше чем рукописи о проклятой энергии. а здесь... здесь, среди грязи, крови и смертельной опасности, среди этих грубых, настоящих людей, она впервые была жива. она была живой, ребёнком глянца и проклятий, принцесса, которая выбрала трон не из золота, а из шипов и живых лепестков. и её улыбка, когда она шла на задание, поправляя идеальные волосы, была уже не голливудской маской. это была улыбка человека, который нашел свой, единственный и неповторимый, способ быть совершенной. даже если для этого нужно было испачкать кровью пару новеньких дизайнерских туфель.
мать была легендой сезона балов и лицом дома chanel в двадцать два. отец сделал состояние на том, чтобы превращать красивых юношей и девушек в звёзд мира развлекательного контента. они были божествами глянца. риса вышла из утробы уже вписанной в семейный сценарий. дебют как только научится ходить и говорить, первая обложка в десять, замужество за наследником какой-нибудь корпорации в двадцать, а потом... пожизненное сияние в качестве жены, иконы стиля и, возможно, матери следующих блестящих пустышек. её детство пахло пудрой, дорогой парфюмерией и вечной горечью материнского мартини. её учили не школьным предметам, к которым девушка тянулась как растения к солнцу, а углу наклона головы и рабочей стороне лица. не литературе, а тому, какая улыбка расположит к себе продюсера, какая - поразит фанатов. её мир был стерилен и выверен до секунды. яркий и бесконечно пустой. настолько, что она пряталась под одеялом с фонариком над учебниками, которые были в сотни раз интереснее всех поучений мамы о том, что главное - красота, а знания ей не пригодятся.
проклятая энергия пробудилась в ней в семь лет, на съёмках какого-то очередного рекламного ролика. она устала от дурацких команд режиссёра, от яркого света, бившего в глаза, вечно мельтешащих стилистов и гримёров, которые то и дело каждую секунду поправляли ей то макияж, то какой-то глупый едва заметный бантик на платье. и в тот миг, когда ей снова велели изобразить восторг, на её щеке, прямо под идеально наклеенными ресницами, расцвёл крошечный, нежный бутон дикой фиалки. он был почти незаметен на камеру, но он был живым. живым и только её. мать, увидев это, не закричала от ужаса. она закричала от бешенства, будто дочь намеренно испортила дорогой макияж. в её глазах это было не чудо, а производственный брак. ненормальность. угроза бренду. будто все её силы и надежды - уходят насмарку.
с этого дня её жизнь раскололась. днём - уроки поклона, вокала, французского и художественной гимнастике. ночью, когда особняк затихал, её навещали странные люди в строгих костюмах. они говорили о вещах, которые не вписывались ни в один из её учебников этикета. о проклятиях, о страхе, о смерти, о крови, о потерях. они смотрели на неё не как на будущую звезду сми и билбордов, а как на аномалию. и в глубине своей избалованной детской души риса чувствовала не страх и непонимание, а дикое, острое любопытство. эти невидимые обычным людям миру нити, эта скрытая энергия… она была настоящей. настоящей, в отличие от папиных сделок и маминых улыбок в объектив. настолько настоящей, что её можно было потрогать на страницах старых записей или учебников проклятой магии. она начала тайком читать ботанические атласы, подменяя книги о историях брендов и их лучших экземпляров, которые должна была знать наизусть. она узнала, что у каждой боли, у каждой эмоции, у каждого фальшивого чувства, которое её окружало, есть свой цветок. и они отвечали ей.
она изучала всё, до чего могла дотянуться. техники, ранги, школы. этот мир, скрытый в тенях и боли, казался ей утопией из детских сказок, которые она читала в младенчестве. у неё не было шока от описания смертей или от боли во всём теле, после своих ночных тренировок. нет, она лишь сильнее погружалась во всё это с головой, не оставляя места для волнения из-за маминых криков или папиного осуждающего взгляда. она стала дышать темой ботаники и проклятий.
поступления в школу магии стало скорее данностью, чем удивлением. киотская школа стал компромиссом, достигнутым за закрытыми дверями. в конечном счёте родители увидели даже в этом свою выгоду. отец, возможность вклада активов и связи с закрытой, влиятельной средой. мать - временную вынужденную меру, карантин, чтобы «это» не портило репутацию семьи. для рисы же это был побег. побег в мир, где её странность была не дефектом, а оружием. мир, полный не красивых людей и фальшивых улыбок, а жестокости и жертв, крови и смертей. правда, мир этот оказался полон грубых, потных и абсолютно лишённых вкуса людей. хотя, большего харада и не ожидала.
она вошла в школу, виляя бёдрами в юбке, укороченной на сантиметра три сверх дозволенного, и с идеальным, сияющим от тонального средства лицом. её сразу окрестили принцессой, пустышкой, будто не в ту дверь зашла. когда учитель на первой же лекции завел речь о плотности проклятой энергии, она достала из сумочки пилочку для ногтей и начала работать над маникюром с таким сосредоточенным видом, будто это и есть высшая магия. она жаловалась. господи боже, как же она жаловалась. на пыль в коридорах, на твёрдый матрас, на грубую ткань формы, на то, что её точно ждала бы карьера дома шанель, гуччи и луи витон, а не это… это сборище грубости и невоспитанности. она говорила это своим звонким, поставленным голосом, видя, как скулы однокурсников напрягаются от раздражения. и ей было плевать. их презрение было таким же фальшивым и предсказуемым, как одобрение гостей на маминых приёмах.
потому что они не видели того, что происходило поздно ночью. когда тишина опускалась на тренировочные поля, и только тусклые аварийные лампы отбрасывали длинные тени. риса была там, всегда, практически каждую ночь. не в шелках и бархате, не в изысканных кутюрных нарядах, а в простой спортивной форме, с небрежно стянутыми волосами во всё ещё эффектный, но удобный пучок. в руках у неё были не пилочки, а стопки чистых офуд. это был её ритуал. её единственная возможность почувствовать себя, собой.
она садилась на пол, скрестив ноги, и мир сужался до белого прямоугольника бумаги и чернильной кисточки. в этот момент с неё спадала вся мишура, вся наигранность. её лицо, вечно сияющее голливудской улыбкой, становилось спокойным, сосредоточенным, почти суровым. она шептала слова, не заклинания из учебников, которые должен знать каждый. это были старые, забытые имена, поэтические строки, обрывки чувств и на бумаге, подчиняясь вибрации её голоса и потоку энергии, расцветали узоры цветов самых разных видов, от колючей лозы дикой розы, до нежных ромашек. она создавала целые гербарии на офудах. нежные подснежники - утешения для союзника. коварный плющ - неразрывная связь для врага. величественные глицинии -для защиты. каждый штрих должен быть идеален. каждая линия - нести в себе значение, а не просто красивые рисунки. она знала ботанику не как науку, а как поэзию. она чувствовала разницу между оттенком тоски у плакучей ивы и оттенком скорби у тёмной фиалки. это был её, лично её язык. единственный, на котором она могла говорить искренне. единственный, полный чистейшей правды и отрицающий любую ложь.
а потом - бой. и здесь она превращалась в нечто иное. её движения, отточенные до автоматизма в пустых залах, скрещенные с пируэтами её любимой художественной гимнастики, были не грубой силой, а представлением, часто заканчивающемся чьей-то скорой смертью. она не бросалась в схватку. она располагалась, будто для фотосессии, выбирая лучший ракурс. и затем её рука с выверенной грацией взметалась, рассыпая в воздухе сверкающие прямоугольники офуд. они падали на землю, на стены, на тело противника и мгновенно оживали. из бумажных узоров в мгновения вырывались живые, дышащие проклятой энергией лозы, цветы, шипы. она контролировала поле боя, как дирижёр свой оркестр. она могла, мило улыбаясь, заговорить врага до смерти, оплетая его лианами, смысл которых был ему непонятен и оттого вдвойне страшен. да и, честно признаться, никому кроме неё самой смысл любого цветка не был потянет, покрываясь тайной и волшебством. она красива, смертельна и абсолютно недосягаема в своём понимании этого цветочного символизма. она не доказывала свою силу. она ею просто была.
за несколько лет звонки от родителей стали скорее исключением из правил, чем правилом. отец спрашивал о полезных контактах, мать - не пора ли завязывать с этим глупым увлечением и возвращаться к реальной взрослой жизни. риса вешала трубку, глядя на ладонь, где из ничего мог расцвести хрупкий, обжигающий лепесток. реальная жизнь? вся её прежняя жизнь была картонной декорацией, полной фальши и лжи, которую риса читала, наверное, даже лучше чем рукописи о проклятой энергии. а здесь... здесь, среди грязи, крови и смертельной опасности, среди этих грубых, настоящих людей, она впервые была жива. она была живой, ребёнком глянца и проклятий, принцесса, которая выбрала трон не из золота, а из шипов и живых лепестков. и её улыбка, когда она шла на задание, поправляя идеальные волосы, была уже не голливудской маской. это была улыбка человека, который нашел свой, единственный и неповторимый, способ быть совершенной. даже если для этого нужно было испачкать кровью пару новеньких дизайнерских туфель.
– до поступления в школу активно участвовала в модельных съемках и появлялась на публике, в данный момент это происходит намного реже, но всё-таки иногда её лицо очень ярко светится в сми.
– всегда носит с собой небольшую косметичку с самыми нужными средствами для макияжа в моменте.
– у неё целая система, выверенная годами, связанная с запахами. перед сном - лаванда или ваниль для расслабления. перед тренировкой - цитрус или мята для концентрации. на официальные мероприятия - сложный, холодный аромат свежести, как доспехи. она связывает воспоминания с ароматами и может за какие-то десять минут рассказать, какой именно аромат парфюма подойдёт конкретному абсолютно не знакомому для неё человеку.
– на ровне с запахами имеет небольшую, но заметную графемно-цветовую синестезию. буквы и цифры, а особенно имена людей и названия техник, имеют для неё устойчивые цветовые ассоциации. имя «годжу» для неё серебристо-голубое, а «сукуна» - густо-багровое, словно чуть запёкшаяся кровь, с чёрными прожилками. это помогает ей мгновенно структурировать информацию и собирать больше ассоциативной о конкретном человеке.
– разговаривает с растениями. не в духе «ой, какой красивый цветочек», а как с коллегами. может пробормотать проросшему сквозь асфальт одуванчику: «упрямый, условия никуда не годятся, но ты всё равно здесь». может по-настоящему жалеть завядшие цветы. из-за такого близкого отношения к растениям терпеть не может цветочные магазины и подаренные для неё цветы - высшая степень оскорбления и неуважения. действительно рада она бывает растениям в горшках, которыми заставлена вся её комната в общежитии школы.
– у неё почти идеальная фотографическая память. она помнит до мельчайших деталей страницы из древних свитков, схемы барьеров, черты лица противника, его движения и выражения лица, но, когда дело доходит до запоминания более базовых вещей, что же... она может абсолютно забыть, где оставила телефон или ключи пять минут назад, до скольки работает её любимое кафе, в которое ходит чуть-ли не каждый день. памяти на бытовые вещи у неё явно не хватает.
– при всей любви к гламуру и красоте, информацию воспринимает и доверяет только бумаге да чернилам. у неё есть целая коллекция диковинных пишущих принадлежностей и блокнотов из натуральных материалов. электронные носители она считает ненадёжными и бездушными, поэтому если она записывает что-то связанное с кем-то в блокнот, а не в заметки телефона, это высшая степень уважения.
– у неё высокий болевой порог, риса воспринимает боль как ценную сенсорную информацию для последующего анализа и новых тактик. острая боль - сигнал о повреждении. тупая и ноющая - о перегрузке. любую боль она холодно, без доли волнения, диагностирует: «перелом малой берцовой, смещение минимальное. разрыв связок, степень вторая. продолжать бой можно, но с коррекцией нагрузки на 40%». чистый и выверенный анализ, которым она славится в момент миссий.
– девушка страдает от почти не исчезающей бессонницы, особенно в моменты сильного стресса или после интенсивного анализа, в такие дни её мозг просто отказывается отключаться, а продолжает проигрывать и комбинировать возможные сценарии будущего или прошлого. как лучше было поступить, чтобы минимизировать потери, или какие ошибки в будущем нужно устранять. обычно именно в такие моменты она тихонько идёт в тренировочный зал, проводя там часы напролёт. единственное, что помогает - что-то монотонное, например переписывание одних и тех же иероглифов.
– несмотря на всю силу воли, она панически боится клаустрофобии и темноты в замкнутых пространствах. не высоты, не монстров, а именно ощущения запертости и отсутствия свободы. это идёт из детства, когда её в наказание запирали в тёмной гардеробной. теперь даже лифт может вызвать у неё приступ холодного пота, который она тут же маскирует раздражением и недовольством.
– всегда носит с собой небольшую косметичку с самыми нужными средствами для макияжа в моменте.
– у неё целая система, выверенная годами, связанная с запахами. перед сном - лаванда или ваниль для расслабления. перед тренировкой - цитрус или мята для концентрации. на официальные мероприятия - сложный, холодный аромат свежести, как доспехи. она связывает воспоминания с ароматами и может за какие-то десять минут рассказать, какой именно аромат парфюма подойдёт конкретному абсолютно не знакомому для неё человеку.
– на ровне с запахами имеет небольшую, но заметную графемно-цветовую синестезию. буквы и цифры, а особенно имена людей и названия техник, имеют для неё устойчивые цветовые ассоциации. имя «годжу» для неё серебристо-голубое, а «сукуна» - густо-багровое, словно чуть запёкшаяся кровь, с чёрными прожилками. это помогает ей мгновенно структурировать информацию и собирать больше ассоциативной о конкретном человеке.
– разговаривает с растениями. не в духе «ой, какой красивый цветочек», а как с коллегами. может пробормотать проросшему сквозь асфальт одуванчику: «упрямый, условия никуда не годятся, но ты всё равно здесь». может по-настоящему жалеть завядшие цветы. из-за такого близкого отношения к растениям терпеть не может цветочные магазины и подаренные для неё цветы - высшая степень оскорбления и неуважения. действительно рада она бывает растениям в горшках, которыми заставлена вся её комната в общежитии школы.
– у неё почти идеальная фотографическая память. она помнит до мельчайших деталей страницы из древних свитков, схемы барьеров, черты лица противника, его движения и выражения лица, но, когда дело доходит до запоминания более базовых вещей, что же... она может абсолютно забыть, где оставила телефон или ключи пять минут назад, до скольки работает её любимое кафе, в которое ходит чуть-ли не каждый день. памяти на бытовые вещи у неё явно не хватает.
– при всей любви к гламуру и красоте, информацию воспринимает и доверяет только бумаге да чернилам. у неё есть целая коллекция диковинных пишущих принадлежностей и блокнотов из натуральных материалов. электронные носители она считает ненадёжными и бездушными, поэтому если она записывает что-то связанное с кем-то в блокнот, а не в заметки телефона, это высшая степень уважения.
– у неё высокий болевой порог, риса воспринимает боль как ценную сенсорную информацию для последующего анализа и новых тактик. острая боль - сигнал о повреждении. тупая и ноющая - о перегрузке. любую боль она холодно, без доли волнения, диагностирует: «перелом малой берцовой, смещение минимальное. разрыв связок, степень вторая. продолжать бой можно, но с коррекцией нагрузки на 40%». чистый и выверенный анализ, которым она славится в момент миссий.
– девушка страдает от почти не исчезающей бессонницы, особенно в моменты сильного стресса или после интенсивного анализа, в такие дни её мозг просто отказывается отключаться, а продолжает проигрывать и комбинировать возможные сценарии будущего или прошлого. как лучше было поступить, чтобы минимизировать потери, или какие ошибки в будущем нужно устранять. обычно именно в такие моменты она тихонько идёт в тренировочный зал, проводя там часы напролёт. единственное, что помогает - что-то монотонное, например переписывание одних и тех же иероглифов.
– несмотря на всю силу воли, она панически боится клаустрофобии и темноты в замкнутых пространствах. не высоты, не монстров, а именно ощущения запертости и отсутствия свободы. это идёт из детства, когда её в наказание запирали в тёмной гардеробной. теперь даже лифт может вызвать у неё приступ холодного пота, который она тут же маскирует раздражением и недовольством.
язык соцветий
техника, основанная на японском языке цветов - ханакотоба. девушка материализует проклятую энергию в виде конкретных цветов, каждый из которых несёт предопределённую смысл, а в последствии действие или эффект, согласно его символическому значению. в основном в бое использует офуды, на которых, обычно, заранее вырисовывает энергией нужные цветы. может использовать свою технику и без офуд, но в более маленьком формате, без магической бумаги добиться, например, большого по размеру куста из лоз дикой розы - очень сложно и требует большой концентрации. чем сильнее и точнее соответствует эффект истинному смыслу цветка, тем мощнее техника. использование цветка, так скажем, не по значению выдаёт слабый итог или вовсе не работает. харада должна глубоко понимать и верить в символизм цветов, используя только по назначению.
в основном, её технику можно поделить на три подвида растений: цветы - мгновенные эффекты и снаряды; лианы и лозы - продолжительный контроль и удержание; а также деревья и кусты - крупные затратные создания, в основном использующиеся для зонирования.
цветы самые простые в создании и использовании проклятой энергии, чего нельзя сказать о тех же деревьях, которые вытягивают действительно много энергии, из-за чего делает офуды с ними она лишь заранее - слишком выматывающее.
её техника, в общем и целом, не является какой-то особенно опасной и сильной. по-настоящему сильной она является лишь из-за ума харады и его стратегического склада. один красный тюльпан - ничего не значит в битве, а вот целый сад из растений, каждое из которых имеет собственное значение - да. сила техники не в грубости или исключительной особенности, а в умении делать правильные решения и оценивать ситуацию в полной мере.
одновременно поддерживать множество сложных растений, в особенности растений, требует титанической концентрации. Ведь, даже учитывая появление растений благодаря офудам, они всё равно питаются энергией рисы, хотя и не требуют её при самом появлении. потеря фокуса ведет к их мгновенному увяданию. да и в целом, растения, хоть и сотканы из проклятой энергии, могут быть сожжены, заморожены или уничтожены мощными атаками. они живые, и в действительности, очень хрупкие.
в основном, её технику можно поделить на три подвида растений: цветы - мгновенные эффекты и снаряды; лианы и лозы - продолжительный контроль и удержание; а также деревья и кусты - крупные затратные создания, в основном использующиеся для зонирования.
цветы самые простые в создании и использовании проклятой энергии, чего нельзя сказать о тех же деревьях, которые вытягивают действительно много энергии, из-за чего делает офуды с ними она лишь заранее - слишком выматывающее.
её техника, в общем и целом, не является какой-то особенно опасной и сильной. по-настоящему сильной она является лишь из-за ума харады и его стратегического склада. один красный тюльпан - ничего не значит в битве, а вот целый сад из растений, каждое из которых имеет собственное значение - да. сила техники не в грубости или исключительной особенности, а в умении делать правильные решения и оценивать ситуацию в полной мере.
одновременно поддерживать множество сложных растений, в особенности растений, требует титанической концентрации. Ведь, даже учитывая появление растений благодаря офудам, они всё равно питаются энергией рисы, хотя и не требуют её при самом появлении. потеря фокуса ведет к их мгновенному увяданию. да и в целом, растения, хоть и сотканы из проклятой энергии, могут быть сожжены, заморожены или уничтожены мощными атаками. они живые, и в действительности, очень хрупкие.
