Седьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, взяв на руки непривычно молчаливого, беловолосого и синеглазого младенца, которого новоиспечённая мамаша — тщедушная девчонка с дрожащими губами из дальней ветви, толку от которой было мало — рожала в муках восемнадцать часов и нарекла буддистским именем «Сатору», Иошайо Годжо понял две очень важные вещи.
Первая — на рукав его белого кимоно, расшитого голубыми малиновками, глубокомысленно пускает слюни дитя, которое однажды в обход всех старших наследников сядет на место самого Иошайо и возглавит клан; вторая — боги сделали им либо ценнейший из даров, либо создали сложнейшую из проблем.
Иошайо не ошибся.
Сатору всегда был два в одном.
Как и до́лжно, мальчишка правда сел на любезно нагретое для него место своего двоюродного деда. Как и до́лжно, мальчишка стал знамением, символом новым эпохи, расколол Японию на «до» и «после». Пришествие маленького Шестиглазого Бога поколебало весы равновесия между тремя великими кланами, а заодно — между проклятыми духами, магами и мастерами проклятий.
Клан Годжо возвысился над другими.
Клан Годжо обладал сильнейшим из магов современности.
Клан Годжо давился своим капризным ребёнком, не мог прожевать и проглотить, потому что Сатору застревал рыбьей костью в их горлах.
Горделивый, всесильный сопляк, влюблённый в идею абсолютной свободы. Приставучий, как пиявка. Требовательный до вылета стёкол из рам от дикого ора. Своенравный, не поддающийся ни на кнут, ни на пряник... Капризный. Властный. Не терпящий слабости ни в каком её проявлении.
Иошайо одновременно любил и ненавидел Сатору.
Любил — величайшее из творений.
Ненавидел — ужаснейшего из детей.
Не обделённый умом, одарённый красотой, мальчик оказался отвратительно злопамятным: не забыл деду ни ссылку мамаши на Хоккайдо, ни попытку избавиться от кормилицы, ни ту некрасивую историю со служанкой...
Справедливости ради: всё, что Иошайо когда-либо делал, всегда было на благо клана.
Но когда благо клана расходилось с личными желаниями их маленького господина, Сатору напоминал окружающим, что он — беспросветный эгоист.
///
Детство Сатору Годжо прошло скучно и роскошно, в духе традиций великих кланов, выращивающих наследников и в теплицах, и в кузнях: благословенного младенца кутали чуть ли не в норковые пелёнки, кормили с золотых палочек и плясали перед ним денно и нощно, лишь бы долгожданное дитятко улыбалось, а не плакало.
Дитятко закатывало глаза, огрызалось на старших, игнорируя установленные авторитеты и правила, капризничало, отказывалось есть рис и хотело только шоколад, проворачивало жуткие фокусы с рано проснувшейся техникой и сбегало от многочисленной прислуги, следящей за каждым шагом, к пруду с карпами кои, расположенном за поместьем.
Сатору Годжо — избалованный сопляк.
Это грёбанный факт.
Подростком он едва ли не с боем отстоял своё право на минимальные свободу, самостоятельность и независимость, потребовав отдать его в техникум. Оторванный от нормальной социализации, покорёженный всеобщим раболепием и воняющим чувством страха, всё в этом «другом» мире казалось ему новым, непонятным и требующим тщательного изучения.
В техникуме Сатору Годжо встретил Сугуру Гето, и их история заняла не один год, разбила два сердца, убило второго и омыло кровью руки первого.
Мальчишки в шестнадцать — отвратительные существа, и Сатору не был исключением. Высокомерный, языкастный, с нездорово завышенной самооценкой, не желающий быть частью системы и мечтающий о том, чтобы исправить и передать...
Нет, ну серьёзно.
На земле и на небесах, меж ними — лишь он достоин.
///
Учитель Годжо человек не шибко добрый, но улыбчивый до безобразия и крайне щедрый. Он не считает денег и тратит баснословные суммы на развлечения; подбирает себе учеников, как иные — бездомных щенят; готов вступить в конфронтацию с проклятым духом, старейшинами, Королём Проклятий и всем миром заодно.
Преподаёт в стиле: «Учимся плавать в резервуаре с акулами!».
Заботится о подобранных детишках, как умеет.
Держит в плотно сжатом кулаке нити власти над кланом.
Сражается, сражается, сражается...
В первую очередь — с самим собой.