その他のキャラクター
ЗЕН'ИН
НАОЙЯ
НАОЙЯ
имя: зен'ин наойя [ zen'in naoya ]
возраст: 29 лет
дата рождения: 12 ноября
занятость: наследник главы клана зен'ин, глава отряда "хэй"
возраст: 29 лет
дата рождения: 12 ноября
занятость: наследник главы клана зен'ин, глава отряда "хэй"
ранг: особый первый
врождённая техника: проекция
врождённая техника: проекция
внешность: xiaojun (fr. wayv)
игрок: маша
игрок: маша
сокращения/прозвища: —
доска на пинтересте: ссылка
песня: panic! at the disco — emperor’s new clothes
доска на пинтересте: ссылка
песня: panic! at the disco — emperor’s new clothes
Рождение Наойи стало очередным благословением клана Зен’ин. Будучи самым младшим из четырёх сыновей Наобито, уже занимавшего пост главы клана, мальчик рос во всеобщем обожании, едва не переходящем в поклонение. Наойя с ранних лет понял, как всё прозрачно, очевидно устроено в родном клане: у кого сила, тот и прав; а сила у того, у кого магия.
Магии, благо, Наойе было не занимать. Совсем не чета старшим братьям: те, хоть и умели что-то, конечно, но всё равно были настоящими слабаками. А ещё — полными идиотами. Это Наойя тоже понял довольно быстро.
Зато он… о, он был гораздо сильнее. И умнее. Да ещё и перенял врождённую технику отца. Обучение магии для него началось раньше, чем обучение письму, чтению и счёту: нет, такой огромный потенциал и талант клан Зен’ин упустить просто не мог. Пусть эти ничтожные Годжо хвалятся своим очередным шестиглазым: все знают, что пора их рассвета уже давным-давно прошла. И рождение, пусть и уникального, наследника мало что исправит. Нет, недалёкое прошлое, венценосное настоящее и, наверняка, долгосрочное будущее — за кланом Зен’ин. Будущее — за Наойей. Это знают все.
Проводя всё время с воспитателями и учителями, Наойя редко видит родителей. Да и пусть, думается ему. Отец — вечно в делах клана, ему мешать нельзя. Мать… мать иногда заходит повидаться и проведать, как он. Но мать, Наойя знает, слаба и ничтожна. Как и любая другая женщина в клане. У неё мягкие объятия и приятный, тёплый голос — но разве может этот тёплый голос что-то решать? Разве могут эти нежные руки обладать силой? Конечно, нет — это скажет любой воспитатель. Мать Наойя любит, само собой. Примерно как другой ребёнок любит аквариумную рыбку.
Рождение девочки для клана — досада. Рождение сразу двух, тем более — близнецов — страшный позор. Тем более — после стольких лет попыток и чаяний завести хоть какого-нибудь ребёнка. Неудивительно, что старик Оги со своими девками быстро выбыл из соперничества за место будущего главы. Ну и правильно; поделом ему. А новорождённые близняшки, хоть и кажутся Наойе милыми, а всё равно — девчонки, что с них взять? Они хорошо послужат на кухне или на стирке белья. А потом — нарожают следующих Зен’ин. Только на это они и годятся.
Ещё одна паршивая овца клана, ренегат, отщепенец — Тодзи. О нём воспитатели говорят вполголоса, будто стыдятся, и почти ничего не рассказывают. Наойю это не устраивает. Наойя хочет всё-всё знать.
— Так найдите его! Я хочу на него посмотреть! — канючит он каждый урок.
— Боюсь, это невозможно…
— Для клана Зен’ин нет ничего невозможного! — уверенно утверждает Наойя и встаёт в важную позу, вытянув спину и скрестив руки на груди. А против такого оружия, как известно, нет никакого средства.
И действительно: ничего невозможного, и даже Тодзи как-то находят. Выслеживают. Подбираются очень близко.
— Будьте осторожнее, господин, — причитает нянечка. — Он может быть очень агрессивен и опасен.
Но Наойя её не слышит. Это всё не имеет значения. Он слишком заворожён. Заворожён этой сильной, величественной фигурой. Тем, как он движется, тем, как он ведёт себя — безразлично, но вместе с тем — настороженно. Тем, как он незаметно манит к себе. Тем, что всё попытки прочувствовать его проклятую энергию, вечно окружающую дом клана Зен’ин и дома всех других магических семейств, упираются в ничто.
— А ты кто такой? — спрашивает Тодзи, вдруг заметив его присутствие.
— Зен’ин Наойя, Тодзи-сама, — отвечает мальчик неуверенно и впервые в жизни отвешивает глубочайший поклон.
— А-а, очередной сынок Наобито, надо думать?
— Верно, Тодзи-сама, — и происходит невозможное, недопустимое: Тодзи кладёт свою огромную ладонь на голову мальчишки и взъерошивает его волосы.
Члены клана, сопровождавшие этот визит, тут же переполошились, навострились и, схватившись за проклятые оружия, стали готовы идти в бой. Всё, лишь бы защитить наследника.
— Да ну что вы, ребята? — смеётся Тодзи. — Мы с мальчишкой отлично ладим!
И Наойя может только восторженно кивать. И подать телохранителям знак отступить подальше. Те слушаются. В голове у Наойи проскальзывает вопиюще неправильная, но кажущаяся единственно верной, мысль: нужно сбежать, прямо сейчас. Бросить клан, бросить всех этих нянечек и учителей, бросить учёбу и магию. Отправиться в путешествие с Тодзи. Стать ему лучшим младшим братом, о каком только мечтать можно. А потом — вырасти таким же, как он, Тодзи. Вырасти сильным. И Тодзи, будто прочитав его мысли, говорит:
— Нельзя, малой.
— Нельзя?
— Нельзя. Им ты нужнее.
И Тодзи уходит. Так же величественно, размеренно. Просто растворяется в бесконечных извилистых улочках Киото. А когда Наойя приходит в себя, никого, кроме членов клана, рядом не оказывается. Всё возвращается на круги своя. Всё, кроме одного: Наойя понял, что сила может быть не только в магии, нет. Но и в полном, беспросветном её отсутствии. А ещё понял, что магическая сила — ничто без силы физической. А для физической силы приходится бесконечно изводить своё тело сложнейшими тренировками.
Время идёт. Наойя подрастает. Сестрички — тоже. Маки, кажется, чем-то похожа на Тодзи — по крайней мере, в ней нет никакой склонности к магии, да и проклятой энергии тоже нет. Но она — не Тодзи. Тодзи — силён вопреки этому. Маки — девчонка, да к тому же — слабачка. Маки — позор клана, его главная ошибка. Да ещё и строптивая, грубая. Будто не понимающая, где и в чём её место; тем более если колдуньей быть она не может. Смех — да и только. Не даром члены клана её изводят. Поделом.
А вот Маи — совсем другая. Кроткая, тихая. Такая, какой и положено быть девочке. Во всём послушной, согласной. Из неё может что-нибудь дельное вырасти. По меркам для девчонки, конечно. С Маи можно иметь дело. По крайней мере, она великий клан Зен’ин не позорит, как сестра. Неудивительно, что та из клана бежит, да ещё и в Токио. Токио — это ведь известное пристанище всех слабаков и ничтожеств. Как, например, эти Годжо. Неудивительно, что они так быстро сошлись.
Жаль только, что Маи тоже пришлось в школу отправить. Наойя уверен, что это ошибка, но, если так решил отец, спорить с этим бессмысленно; это, впрочем, не мешает ему про себя насмехаться над очередным дурацким решением выжившего из ума старика. Одно его решение, впрочем, было оправданным.
Вот уже два года как Наойя занял пост главы отряда «Хэй». Наконец-то, думается ему, его силу заметили и поделом оценили. Наконец-то он может выйти из тени своих придурков-братцев и встать выше них. Пусть, думается ему, попляшут под его руководством. Они в отряде давно засиделись — нужно развиваться. Нужно тренироваться усиленно. Ведь что-то грядёт. Что-то витает в воздухе тёмной, грозной тенью. Что-то, что потребует и силу, и магию, и всё величие клана Зен’ин. Неизвестно, что. Известно только то, что это наверняка станет сложнейшим испытанием для клана за последние годы, а то и столетия. Пусть так. Жить в эпоху свершений, конечно, трудно; зато чрезвычайно почётно. Значит, через годы про это вспомнят. Вспомнят про клан Зен’ин. И про его самого выдающегося главу. Наойю, конечно.
Магии, благо, Наойе было не занимать. Совсем не чета старшим братьям: те, хоть и умели что-то, конечно, но всё равно были настоящими слабаками. А ещё — полными идиотами. Это Наойя тоже понял довольно быстро.
Зато он… о, он был гораздо сильнее. И умнее. Да ещё и перенял врождённую технику отца. Обучение магии для него началось раньше, чем обучение письму, чтению и счёту: нет, такой огромный потенциал и талант клан Зен’ин упустить просто не мог. Пусть эти ничтожные Годжо хвалятся своим очередным шестиглазым: все знают, что пора их рассвета уже давным-давно прошла. И рождение, пусть и уникального, наследника мало что исправит. Нет, недалёкое прошлое, венценосное настоящее и, наверняка, долгосрочное будущее — за кланом Зен’ин. Будущее — за Наойей. Это знают все.
Проводя всё время с воспитателями и учителями, Наойя редко видит родителей. Да и пусть, думается ему. Отец — вечно в делах клана, ему мешать нельзя. Мать… мать иногда заходит повидаться и проведать, как он. Но мать, Наойя знает, слаба и ничтожна. Как и любая другая женщина в клане. У неё мягкие объятия и приятный, тёплый голос — но разве может этот тёплый голос что-то решать? Разве могут эти нежные руки обладать силой? Конечно, нет — это скажет любой воспитатель. Мать Наойя любит, само собой. Примерно как другой ребёнок любит аквариумную рыбку.
Рождение девочки для клана — досада. Рождение сразу двух, тем более — близнецов — страшный позор. Тем более — после стольких лет попыток и чаяний завести хоть какого-нибудь ребёнка. Неудивительно, что старик Оги со своими девками быстро выбыл из соперничества за место будущего главы. Ну и правильно; поделом ему. А новорождённые близняшки, хоть и кажутся Наойе милыми, а всё равно — девчонки, что с них взять? Они хорошо послужат на кухне или на стирке белья. А потом — нарожают следующих Зен’ин. Только на это они и годятся.
Ещё одна паршивая овца клана, ренегат, отщепенец — Тодзи. О нём воспитатели говорят вполголоса, будто стыдятся, и почти ничего не рассказывают. Наойю это не устраивает. Наойя хочет всё-всё знать.
— Так найдите его! Я хочу на него посмотреть! — канючит он каждый урок.
— Боюсь, это невозможно…
— Для клана Зен’ин нет ничего невозможного! — уверенно утверждает Наойя и встаёт в важную позу, вытянув спину и скрестив руки на груди. А против такого оружия, как известно, нет никакого средства.
И действительно: ничего невозможного, и даже Тодзи как-то находят. Выслеживают. Подбираются очень близко.
— Будьте осторожнее, господин, — причитает нянечка. — Он может быть очень агрессивен и опасен.
Но Наойя её не слышит. Это всё не имеет значения. Он слишком заворожён. Заворожён этой сильной, величественной фигурой. Тем, как он движется, тем, как он ведёт себя — безразлично, но вместе с тем — настороженно. Тем, как он незаметно манит к себе. Тем, что всё попытки прочувствовать его проклятую энергию, вечно окружающую дом клана Зен’ин и дома всех других магических семейств, упираются в ничто.
— А ты кто такой? — спрашивает Тодзи, вдруг заметив его присутствие.
— Зен’ин Наойя, Тодзи-сама, — отвечает мальчик неуверенно и впервые в жизни отвешивает глубочайший поклон.
— А-а, очередной сынок Наобито, надо думать?
— Верно, Тодзи-сама, — и происходит невозможное, недопустимое: Тодзи кладёт свою огромную ладонь на голову мальчишки и взъерошивает его волосы.
Члены клана, сопровождавшие этот визит, тут же переполошились, навострились и, схватившись за проклятые оружия, стали готовы идти в бой. Всё, лишь бы защитить наследника.
— Да ну что вы, ребята? — смеётся Тодзи. — Мы с мальчишкой отлично ладим!
И Наойя может только восторженно кивать. И подать телохранителям знак отступить подальше. Те слушаются. В голове у Наойи проскальзывает вопиюще неправильная, но кажущаяся единственно верной, мысль: нужно сбежать, прямо сейчас. Бросить клан, бросить всех этих нянечек и учителей, бросить учёбу и магию. Отправиться в путешествие с Тодзи. Стать ему лучшим младшим братом, о каком только мечтать можно. А потом — вырасти таким же, как он, Тодзи. Вырасти сильным. И Тодзи, будто прочитав его мысли, говорит:
— Нельзя, малой.
— Нельзя?
— Нельзя. Им ты нужнее.
И Тодзи уходит. Так же величественно, размеренно. Просто растворяется в бесконечных извилистых улочках Киото. А когда Наойя приходит в себя, никого, кроме членов клана, рядом не оказывается. Всё возвращается на круги своя. Всё, кроме одного: Наойя понял, что сила может быть не только в магии, нет. Но и в полном, беспросветном её отсутствии. А ещё понял, что магическая сила — ничто без силы физической. А для физической силы приходится бесконечно изводить своё тело сложнейшими тренировками.
Время идёт. Наойя подрастает. Сестрички — тоже. Маки, кажется, чем-то похожа на Тодзи — по крайней мере, в ней нет никакой склонности к магии, да и проклятой энергии тоже нет. Но она — не Тодзи. Тодзи — силён вопреки этому. Маки — девчонка, да к тому же — слабачка. Маки — позор клана, его главная ошибка. Да ещё и строптивая, грубая. Будто не понимающая, где и в чём её место; тем более если колдуньей быть она не может. Смех — да и только. Не даром члены клана её изводят. Поделом.
А вот Маи — совсем другая. Кроткая, тихая. Такая, какой и положено быть девочке. Во всём послушной, согласной. Из неё может что-нибудь дельное вырасти. По меркам для девчонки, конечно. С Маи можно иметь дело. По крайней мере, она великий клан Зен’ин не позорит, как сестра. Неудивительно, что та из клана бежит, да ещё и в Токио. Токио — это ведь известное пристанище всех слабаков и ничтожеств. Как, например, эти Годжо. Неудивительно, что они так быстро сошлись.
Жаль только, что Маи тоже пришлось в школу отправить. Наойя уверен, что это ошибка, но, если так решил отец, спорить с этим бессмысленно; это, впрочем, не мешает ему про себя насмехаться над очередным дурацким решением выжившего из ума старика. Одно его решение, впрочем, было оправданным.
Вот уже два года как Наойя занял пост главы отряда «Хэй». Наконец-то, думается ему, его силу заметили и поделом оценили. Наконец-то он может выйти из тени своих придурков-братцев и встать выше них. Пусть, думается ему, попляшут под его руководством. Они в отряде давно засиделись — нужно развиваться. Нужно тренироваться усиленно. Ведь что-то грядёт. Что-то витает в воздухе тёмной, грозной тенью. Что-то, что потребует и силу, и магию, и всё величие клана Зен’ин. Неизвестно, что. Известно только то, что это наверняка станет сложнейшим испытанием для клана за последние годы, а то и столетия. Пусть так. Жить в эпоху свершений, конечно, трудно; зато чрезвычайно почётно. Значит, через годы про это вспомнят. Вспомнят про клан Зен’ин. И про его самого выдающегося главу. Наойю, конечно.
— Наойя терпеть не может проигрывать. Даже в мелочах. В детстве, если кто-то из старших братьев случайно обгонял его в тренировочном забеге, он не устраивал истерик — нет, он просто на следующий день вставал на час раньше и бегал до тех пор, пока ноги не начинали подкашиваться. А потом — ещё немного. Чтобы никто и никогда больше не смел оказаться впереди.
— Он рано понял одну простую истину: уважение можно требовать, но куда надёжнее — внушать страх. Потому в отряде «Хэй» он не повышает голос без необходимости. Гораздо эффективнее — холодный взгляд и короткое, почти ленивое замечание. Этого хватает, чтобы провинившийся маг чувствовал себя грязью под ногами наследника.
— Техника, унаследованная от отца, даётся ему легче, чем кому бы то ни было. Он осваивает деление на кадры интуитивно, будто чувствует ритм мира кожей. Двадцать четыре кадра в секунду — и ни одним меньше. Его раздражают люди, которые тормозят — не только в бою, но и в разговоре, в мыслях, в принятии решений. Мир должен двигаться быстро. Мир должен поспевать за ним.
— Иногда, оставаясь один, он щёлкает пальцами, мысленно разбивая движение на фазы: шаг, поворот головы, вздох. Всё поддаётся расчёту. Всё можно ускорить. Всё, кроме одного — смерти отца, к сожалению.
— К Годжо Наойя испытывает почти физическое отвращение. Не из-за силы — силу он уважает. А из-за легкомыслия. Слишком много улыбок. Слишком много шуток. Слишком мало должной серьёзности для человека, которому повезло родиться с Шестью Глазами и Бесконечностью. Такая сила требует дисциплины. Такая сила требует правильного клана.
— К женщинам клана его отношение остаётся неизменным — презрение, аккуратно завернутое в правила приличия. Но есть одна деталь, о которой никто не знает: Наойя не выносит женских криков. Когда служанки в детстве повышали голос, он вздрагивал. Не от страха — от раздражения. Слишком хаотично. Слишком громко. Слишком не по порядку. Он любит тишину. Любит, когда всё идёт по расписанию.
— После побега Маки он приказывает усилить внутренние тренировки. Не из-за страха — конечно, нет. Просто совпадение. Просто так совпало.
— У Наойи есть привычка держать спину идеально прямой, даже когда он остаётся один. Даже когда вокруг никого нет. Он спит на жёстком футоне, несмотря на то что может позволить себе любую роскошь. Тело не должно расслабляться. Тело должно быть готово к движению — в любой момент, в любом кадре.
— И если уж миру суждено рухнуть, он рухнет в идеально рассчитанных двадцати четырёх кадрах в секунду. Под его руководством.
— Он рано понял одну простую истину: уважение можно требовать, но куда надёжнее — внушать страх. Потому в отряде «Хэй» он не повышает голос без необходимости. Гораздо эффективнее — холодный взгляд и короткое, почти ленивое замечание. Этого хватает, чтобы провинившийся маг чувствовал себя грязью под ногами наследника.
— Техника, унаследованная от отца, даётся ему легче, чем кому бы то ни было. Он осваивает деление на кадры интуитивно, будто чувствует ритм мира кожей. Двадцать четыре кадра в секунду — и ни одним меньше. Его раздражают люди, которые тормозят — не только в бою, но и в разговоре, в мыслях, в принятии решений. Мир должен двигаться быстро. Мир должен поспевать за ним.
— Иногда, оставаясь один, он щёлкает пальцами, мысленно разбивая движение на фазы: шаг, поворот головы, вздох. Всё поддаётся расчёту. Всё можно ускорить. Всё, кроме одного — смерти отца, к сожалению.
— К Годжо Наойя испытывает почти физическое отвращение. Не из-за силы — силу он уважает. А из-за легкомыслия. Слишком много улыбок. Слишком много шуток. Слишком мало должной серьёзности для человека, которому повезло родиться с Шестью Глазами и Бесконечностью. Такая сила требует дисциплины. Такая сила требует правильного клана.
— К женщинам клана его отношение остаётся неизменным — презрение, аккуратно завернутое в правила приличия. Но есть одна деталь, о которой никто не знает: Наойя не выносит женских криков. Когда служанки в детстве повышали голос, он вздрагивал. Не от страха — от раздражения. Слишком хаотично. Слишком громко. Слишком не по порядку. Он любит тишину. Любит, когда всё идёт по расписанию.
— После побега Маки он приказывает усилить внутренние тренировки. Не из-за страха — конечно, нет. Просто совпадение. Просто так совпало.
— У Наойи есть привычка держать спину идеально прямой, даже когда он остаётся один. Даже когда вокруг никого нет. Он спит на жёстком футоне, несмотря на то что может позволить себе любую роскошь. Тело не должно расслабляться. Тело должно быть готово к движению — в любой момент, в любом кадре.
— И если уж миру суждено рухнуть, он рухнет в идеально рассчитанных двадцати четырёх кадрах в секунду. Под его руководством.
проекция
«Проекция» — одна из врождённых проклятых техник клана Зен’ин, основанная на принципе деления движения на фиксированную последовательность из двадцати четырёх кадров в секунду. В её основе лежит простая, почти жестокая идея: мир подчиняется тому, кто способен задать ему темп.
Активируя технику, маг заранее просчитывает траекторию своих действий на одну секунду вперёд, разбивая её на двадцать четыре чётко определённых положения тела. Если последовательность выдержана безупречно, пользователь получает резкое ускорение, выходящее за пределы обычной физики; его движения становятся стремительными, почти неуловимыми. Нарушение заданной траектории приводит к остановке — тело застывает на одну секунду, становясь уязвимым.
Ключевой принцип техники — абсолютная дисциплина. Ошибка в расчёте, внешнее вмешательство или недостаточная концентрация оборачиваются самонаказанием. Проекционная техника не прощает импровизации: она требует точности, холодного расчёта и понимания собственного тела до мельчайших деталей.
Техника особенно эффективна в ближнем бою и при высокой физической подготовке носителя: чем лучше маг контролирует своё тело, тем смертоноснее становится ускорение. По этой причине в клане Зен’ин развитие Проекции всегда сопровождалось изнурительными тренировками — скорость без выносливости быстро оборачивается саморазрушением.
Активируя технику, маг заранее просчитывает траекторию своих действий на одну секунду вперёд, разбивая её на двадцать четыре чётко определённых положения тела. Если последовательность выдержана безупречно, пользователь получает резкое ускорение, выходящее за пределы обычной физики; его движения становятся стремительными, почти неуловимыми. Нарушение заданной траектории приводит к остановке — тело застывает на одну секунду, становясь уязвимым.
Ключевой принцип техники — абсолютная дисциплина. Ошибка в расчёте, внешнее вмешательство или недостаточная концентрация оборачиваются самонаказанием. Проекционная техника не прощает импровизации: она требует точности, холодного расчёта и понимания собственного тела до мельчайших деталей.
Техника особенно эффективна в ближнем бою и при высокой физической подготовке носителя: чем лучше маг контролирует своё тело, тем смертоноснее становится ускорение. По этой причине в клане Зен’ин развитие Проекции всегда сопровождалось изнурительными тренировками — скорость без выносливости быстро оборачивается саморазрушением.
